Когда опадают листья...

Пережив психологическую травму в детстве, из-за разыгравшейся семейной драмы на его глазах, Дазай закрылся в себе. Когда он оказался в приюте, с ним работали долгое время психологи, но, честно говоря, они мало чем смогли ему помочь. Прошло несколько лет, и Осаму покинул приют, так как там ему никогда не нравилось. Он поселился на одной из городских свалок в Йокогаме, оборудовав для более менее комфортного проживания металлический контейнер. Скитаясь по городу в поисках пропитания, Осаму как-то раз натолкнулся на кучку таких же беспризорников, как и он сам. Они были настроены враждебно, считая, что он чужой на их территории, и начали задирать его. Сначала он не хотел вступать в конфликт и отвечать им тем же, но когда один из детей его ударил, а в руках у другого вдруг появился металлический прут, которым он принялся размахивать у него перед лицом, Осаму перехватил руку нападавшего и ударил того головой в переносицу, забрав у него оружие. Дазай был привычен к дракам: жизнь в приюте научила его постоять за себя и выживать в непростых ситуациях. Все остальные подростки решили наброситься на него всем скопом, а один попытался атаковать Осаму своей способностью, но сверкнула белая вспышка, и дар мальчишки не сработал на Дазае. Когда двое из нападавших упали на землю бездыханными трупами, то оставшиеся в живых решили ретироваться, хотя их и было человек семь. — Неплохо, — послышался за спиной мужской голос, и Осаму, всё так же сжимая в руке окровавленный прут, обернулся к темноволосому мужчине лет тридцати пяти-сорока на вид. Мужчина хмыкнул, зная что этот кареглазый мальчишка, не задумываясь, пустит своё оружие в ход и против него, если потребуется. Брюнет склонился над телом подростка, которому Осаму проткнул прутом грудь, и прощупал пульс на его шее, убедившись в том, что тот мёртв, подойдя ко второму парню (ему Дазай воткнул штырь в правый глаз, причём сделал это с такой силой, что тот вылез у него из затылка, пробив череп), он добавил: — Ну, с этим всё сразу понятно, и пульс прощупывать не нужно. — Кто вы такой? — задал вопрос Осаму, смело глядя в бордовые глаза мужчины. — Мори Огай — врач Портовой Мафии, — представился тот. — А тебя как зовут? — Дазай Осаму, — ответил кареглазый подросток. — А не хочешь пойти со мной, Дазай-кун? — поинтересовался мужчина. — Куда это? — спросил Осаму, с подозрением посмотрев на Огая. — Для начала ко мне домой, а потом... — заметив на себе взгляд бездонных холодных глаз, от которого ему почему-то стало не по себе, Мори поспешил заверить подростка: — Не волнуйся, у меня и в мыслях не было ничего плохого. Я тебя не обижу. — Тогда для чего вы меня к себе зовёте? — спросил Дазай. — Вы, Мори-сан, не похожи на сердобольного старикашку, который помогает убогим и нищим. Огай рассмеялся, затем с улыбкой добавил: — Спасибо, за комплимент, Дазай-кун. Я имею ввиду «старикашку», ну, то, что я на него не похож. Однако у Осаму было отнюдь не такое весёлое настроение, как у его нового знакомого, и тот тут же это заметил, по слегка сощуренным глазам. — Ну хорошо, я отвечу, — произнёс Огай. — Я же сказал, что работаю на Портовую Мафию. Ты мне показался толковым малым, организации не помешают ребята вроде тебя. Присоединившись к нам, ты будешь выполнять кое-какую работу, и тебе будут за это щедро платить. Как тебе предложение? — Заманчивое. Но вы ведь врач, насколько я понимаю, медики Портовой Мафии не занимаются рекрутированием бойцов. — А ты неглупый парень, я рад, что не ошибся в тебе. Ты прав, в мои обязанности это не входит, но скоро я получу повышение и больше не буду простым медиком, мне очень нужны ребята, вроде тебя, тем более, что ты одарённый, и дар твой уникален. Ну так что, ты согласен? — Пожалуй, я приму ваше предложение, — решил Осаму. — Тогда тебе стоит избавиться от орудия убийства, — посоветовал Мори. — Скинь его в реку, вода смоет все отпечатки пальцев. Дазай кивнул и, пройдя метров тридцать, оказался у реки, в которую он и бросил прут. Огай привёл Осаму к себе домой и показал ему его комнату. Подросток жил у него, и странный врач не требовал какой-либо платы за проживание, даже прибираться в доме не просил; иногда он брал его с собой на работу, но Дазай пока не состоял в организации, и сам лично не выполнял никаких заданий и поручений, лишь иногда Мори спрашивал у него совета, сразу поняв, что подросток довольно сообразителен и умён. Огай настаивал на том, чтобы Осаму продолжил обучение и хотел устроить его в школу, но Дазай был категорически против того, чтобы учиться вместе с другими детьми, поэтому Мори платил преподавателям, чтобы они занимались с Осаму индивидуально, поскольку считал, что его воспитаннику следует развиваться, а не зарывать свои таланты в землю. А год спустя Огай действительно получил повышение, убив своего предшественника на глазах у Дазая, сказав, что босс умер от болезни, а перед смертью назначил его своим приёмником, о чём и должен был свидетельствовать Дазай. В принципе Осаму было плевать на смерть старого босса, и он с лёгкостью подтвердил все слова Огая, когда от него это потребовалось. Прошёл ещё год, и Дазай официально вступил в Портовую Мафию. Перед этим на одном из заданий он схлестнулся с рыжеволосым подростком, и знакомство их вышло не очень. Не заладились у них отношения с самого начала. Накахара Чуя, а именно так звали этого парня, оказался одним из сильнейших эсперов Йокогамы, а возможно, Японии в целом. Едва увидев Дазая, он сразу же его избил. Кстати сказать, драться паренёк умел отлично, и Дазай, поняв это, решил не вступать с ним в прямое противостояние, и так уже отгрёб. Однако Чую всё же взяли в плен, чему поспособствовали два других эспера Портовой Мафии. Позже босс вынудил Накахару принять участие в расследовании и работать вместе с Дазаем, хотя оба парня были категорически против этого, ведь испытывали друг к другу открытую неприязнь. Дазай сразу понял, что боссу очень хотелось бы, чтобы Накахара вступил в организацию, и хотя коротышка, как про себя сразу же прозвал парня Осаму, ему с первого взгляда не понравился, он разработал план, как затащить Чую в мафию. План был до гениальности прост: Дазай подставил Чую перед товарищами из «Овец», и они сочли его предателем. Позже, когда они попытались его убить, пришёл Осаму со своими бойцами, поступившими в его распоряжение по приказу босса, и спас Чую, хотя тот и не оценил поступка будущего напарника. Кроме того Дазай заключил с Чуей сделку, и тому пришлось вступить в Портовую Мафию, чтобы спасти жизни предавших его бывших товарищей, ведь несмотря ни на что, он не желал им смерти. Чуя винил Дазая в том, что друзья с ним так поступили, ведь понимал, что Осаму подставил его намеренно, просчитав всю ситуацию вплоть до этого момента, и, конечно, неприязнь к наглому темноволосому подростку возросла у Накахары в несколько раз. Позже босс поставил работать их с Дазаем в паре, и оба они были не в восторге от его решения, но пришлось подчиниться. Осаму ненавидел Чую, считая, что он слишком много на себя берёт, к тому же он не мог забыть, как тот избил его при первой их встрече. Поэтому он всегда подкалывал Накахару, издевался над ним словесно и всячески унижал, за что отгребал от напарника по полной программе и не раз оказывался в медпункте Портовой Мафии, чаще всего со сломанными конечностями или рёбрами, иногда и носом. А о том, что Дазай чуть ли не постоянно ходил с фингалами под глазами и говорить нечего, наверное, потому он и носил бинты на лице и пластырь на щеке, то на одной, то на другой. Хотя Осаму и раньше перебинтовывал глаз и клеил пластырь на скулу, но до встречи с Чуей он делал это ради прикола, а вот теперь у него действительно появилась причина носить повязку на глазу и пластырь на одной из щёк, а иногда и на обеих сразу. Чувства Чуи к напарнику были взаимны. Осаму его раздражал и бесил, ведь Чуя не мог соревноваться с ним в остроте ума и колкости языка, поэтому на все подколы Дазая реагировал достаточно резко и затыкал ему рот кулаками. Помимо всего прочего Дазай часто бросал Накахару на поле боя после применения порчи в бессознательном состоянии, и это ещё больше злило Чую. С каким бы он удовольствием взял и придушил эту тощую скумбрию. Не проходило и дня, чтобы напарники не скандалили и не дрались, однако, когда приходилось объединяться в бою против общего врага, они всегда были сосредоточены и действовали слаженно; научились понимать друг друга без слов, и один напарник всегда готов был прикрыть спину другому, подстраховать, а иногда защитить, рискуя собственной жизнью. Несмотря на то, что ненавидели друг друга в повседневной жизни и, казалось, готовы были убить, в бою ни у одного, ни у другого не возникало и мысли о том, чтобы подставить товарища и избавиться от него таким образом навсегда. Бывало Дазай говорил Чуе, что-то вроде: — Ты довыёбуешься, Слизняк, что не обнулю в следующий раз, останешься на поле боя навсегда. — Что ты сказал, придурок? — примерно так реагировал Чуя на угрозы напарника, занося кулак для удара, но, как правило, останавливался, не рискуя в такой ситуации выводить из себя Дазая, особенно перед битвой, опасаясь, что тот выполнит свою угрозу. — Ну давай, Чуя, ударь меня, — с ухмылкой говорил Осаму. — И посмотришь, что будет. — Да пошёл ты, урод! — Накахара отталкивал Дазая и уходил. Да, отношения этих двоих были очень сложными: ни один из них не желал уступать другому, но настолько ли они на самом деле ненавидели друг друга, чтобы реально желать смерти? Конечно, Осаму говорил всё это со зла, на самом деле он никогда не думал о том, чтобы так поступить с Чуей и бросить его умирать от порчи, поэтому, как бы зол на него ни был, всегда обнулял, хотя и не считал нужным потом уносить его с поля боя. Порой Осаму задумывался о том, что на самом деле испытывает к нему, ведь понимал, что ненависть — это не единственное чувство к напарнику, поселившееся в его сердце. Иногда Дазай разглядывал Чую, пока тот не видел, отмечая про себя, насколько тот прекрасно сложен, не взирая на невысокий рост, а в его небесно-голубых глазах просто хотелось утонуть. Осаму ловил себя на мысли о том, что хочет коснуться рукой этих прекрасных огненных локонов, почувствовать, насколько мягкие они на ощупь, а потом впиться в губы Чуи поцелуем, прорываясь в рот языком, обнимать напарника, прижимая к себе, ощущать его учащённое дыхание и сердцебиение, срывать стоны с желанных губ. От этих мыслей, как правило, сердце начинало биться чаще, а внизу живота разливалось приятное тепло. Дазай пытался гнать от себя подобные развратные картины, которые порой рисовало воображение, и его особенно сильно злило то, что он может думать о Накахаре в таком ключе. Ведь они с Чуей были врагами, как можно испытывать вожделение к своему врагу? Злясь на Чую и на себя, Осаму порой перегибал палку, считая, что таким образом будет проще держаться от него на расстоянии. Что же касается Чуи, то и он неоднократно ловил себя на подобных мыслях об Осаму. Дазай был высок и красив, и Чуя не мог игнорировать этот факт. Он отдавал себе отчёт в том, что внешность Осаму довольно сильно привлекает его, и если бы тот вёл себя по-другому, не был бы такой язвой и скотиной, Чуя, наверное, сделал бы первый шаг. Порой бессонными ночами Накахара представлял, как Осаму приходит к нему домой, и они оказываются в постели. От этих мыслей он непременно возбуждался и приходилось самому снимать напряжение в ванной, потом Чуя злился сам на себя, пытаясь понять, как можно желать своего врага. А как-то на очередном задании, на которое Двойной Чёрный отправил босс, сложилась непростая ситуация. Напарники поехали на базу врага с целью её уничтожить, но противник оказался не так прост. В организации состояло около трёх сотен бойцов и двенадцать эсперов. Способности у них были не слишком опасные, по крайней мере, если верить информации, переданной им боссом. Как только прибыли на базу, Чуя минут за семь уничтожил почти всех бойцов и с десяток эсперов, нанеся им несколько ударов гравитацией, а большая часть врагов была убита их же пулями, которые Чуя отправил в обратном направлении. База была почти полностью разрушена, от неё оставались лишь жалкие развалины; Дазай сказал Чуе быть внимательным, так как выжили пару десятков бойцов и два эспера, и они где-то прятались, однако то, что произошло через минуту, стало неприятным сюрпризом для напарников. Неожиданно от земли поднялся густой туман, сквозь который не было ничего видно на расстоянии десяти метров. Чуя, стоявший рядом с Осаму, спросил: — Что это? Не помню, чтобы в документах, которые мы с тобой изучали об организации, значился эспер с подобной способностью. — Действительно странно, — произнёс Осаму, оглядываясь по сторонам. — О таком одарённом не было информации в папке, которую нам передал босс. И я понятия не имею, что это за способность. Ты как, нормально себя чувствуешь? Не ощущаешь каких-то изменений в себе? Голова не болит, не кружится? — Да нет, всё нормально. Только Чуя это сказал, как послышались выстрелы, Накахара попробовал остановить пули, но способность не сработала, Дазай, видимо догадавшись о том, что происходит, схватил Чую за руку и, падая, увлёк его за собой на землю. — Какого чёрта? — не мог понять Накахара. — Что с моей способностью? — Я думаю, что способность не работает, как раз из-за этого тумана, Чуя. Снова загрохотали выстрелы, но пули просвистели над головами эсперов. — И что будем делать? — спросил Накахара, с надеждой посмотрев на Дазая. — Придётся отстреливаться и нужно найти укрытие, — с этими словами Осаму перекатился вправо и, забрав у одного из убитых Чуей врагов автомат, бросил его ему, а себе взял другой, найденный неподалёку, хотя у него и был пистолет. — Если бы ещё хоть что-то было видно, — произнёс Накахара. — Туда, — сказал Дазай, указав Чуе рукой на одну из уцелевших от здания стен. — Придётся ползти. Эсперы поползли в сторону укрытия, над их головами по-прежнему свистели пули. Укрывшись за стеной, они начали отстреливаться, и хотя видимость была плохой, Осаму определял по звуку, в какой стороне засел противник, и откуда он ведёт по ним огонь. Через несколько минут выстрелы стихли, похоже, что враги были мертвы, по крайней мере большинство из них. — Тихо слишком, — произнёс Осаму, посмотрев на Чую, затем огляделся по сторонам. — Мы не всех уничтожили, к тому же осталось, как минимум двое эсперов, неизвестно работают ли их способности в этом тумане. Нужно уходить отсюда, здесь находиться опасно. — И куда? — Туда, — Дазай махнул рукой за свою спину. Метрах в тридцати от них тоже был уцелевший кусок стены. Осаму смог рассмотреть его, несмотря на туман, потому что там, где они с Чуей находились сейчас, он был не таким густым. — Двигаемся короткими перебежками, используем, как укрытие те кучи из обломков здания. — Хорошо, пошли. Они почти добрались до укрытия, когда снова прозвучал выстрел, Чуя, каким-то образом понял откуда летит пуля и оттолкнул Осаму с линии огня, сам при этом оказавшись на ней, и приняв удар на себя. От пули, попавшей в грудь, тело Чуи дёрнулось и было немного отброшено назад, эспер упал на землю, а Дазай тут же кинулся к нему. — Чуя! — выкрикнул Осаму, падая, возле него на колени и пытаясь зажать рану на груди Накахары руками. — Зачем? — прошептал Дазай, не в силах поверить в то, что Чуя сделал. Ведь он прикрыл его, по сути, своим телом, эта пуля должна была попасть в него. — Глупый вопрос, — прошептал Накахара. — Чтобы спасти тебя. — Не нужно было этого делать. — Из раны на груди напарника обильно вытекала кровь, она сочилась между пальцами Осаму, и он запаниковал, не представляя, как остановить кровотечение. Чуя закашлялся, и из уголка его рта потекла тоненькой струйкой кровь. — Больно, — прошептал эспер, прикрывая глаза. — Чуя, только не умирай. — Осаму склонился ниже и тихо сказал: — Только не за меня. Я не заслуживаю такой жертвы. — Заслуживаешь. — Накахара приоткрыл глаза и, подняв руку, провёл пальцами по щеке Осаму. Затем он снова сильно закашлялся, а когда приступ прошёл, прошептал: — Дазай, я хочу сказать тебе... — Нет, Чуя, молчи, не трать силы. Потом скажешь. Я вытащу тебя отсюда. — Потом, наверное... — Чуя снова закашлялся, а затем добавил: — Не будет возможности. Я хочу, чтобы ты знал. Несмотря на всё что было между нами, я тебя не ненавижу, и я рад, что мы были с тобой напарниками. Я люблю тебя, Дазай, — сказав эти слова, Чуя прикрыл глаза, чувствуя слабость во всём теле, а затем его сознание провалилось во тьму. — Что? — Осаму не мог поверить в услышанное. Чуя признался ему в любви? От этих слов сердце Осаму забилось чаще, ведь он тоже чувствовал, что его влечёт к Накахаре, несмотря на их сложные отношения и кажущуюся ненависть. А потом сердце Дазая сжалось от боли и страха за напарника, так как пришло осознание того, что Чуя может умереть. Рана оказалась серьёзной, не нужно быть медиком, чтобы понимать это, и он выглядел паршиво; Чуя был довольно бледным, и Осаму запаниковал ещё больше. Он не представлял, что делать, как помочь Накахаре, как спасти его. Дазай вытер кровь, которая стекала из уголка рта Чуи, а затем оторвал от своей рубашки кусок и, расстегнув пуговицы на жилете и рубашке напарника, свернув ткань, которую держал в руках, приложил её к ране, оторвав ещё один кусок от своей одежды, он перевязал грудь Накахары. Склонившись над ним, Осаму поцеловал его в уголок губ, сказав: — Держись, Чуя, я тебя вытащу. Неожиданно сзади послышался какой-то шум, и Дазай обернулся. За его спиной стояла сущность фиолетового цвета, и она держала в руке чёрно-красную сферу. А в следующий миг существо запустило её в них с Чуей. Осаму тут же прикрыл напарника своим телом, упав на того сверху, сфера попала в него, сверкнула белая вспышка, и она исчезла, а Дазай, повернув голову, держа в руке пистолет, направил его на сущность и произвёл несколько выстрелов, целясь в красный кристалл, торчавший из её лба, и тот разлетелся на несколько частей, после чего тварь испарилась. Встав на ноги, Осаму осмотрелся по сторонам, ему показалось, что он кого-то заметил вдалеке, и тут же выстрелил, кто-то вскрикнул, однако и противник успел стрельнуть. Боль обожгла правое плечо, но Дазай, не обращая на неё внимание, поднял Чую на руки, и направился в ту сторону, в которой они с Накахарой оставили свою машину. Туман стал гуще, и это играло им на руку, так как враг, если он выжил, вряд ли мог их увидеть сейчас. Машина была оставлена в десяти минутах ходьбы от базы, и Осаму целенаправленно шёл к ней, молясь только об одном, чтобы Чуя выжил. Добрался он до автомобиля без приключений, положив Чую в салон на заднее сиденье. Прощупав пульс на шее эспера, Осаму с облегчением вздохнул и сел за руль, заводя автомобиль. Всю дорогу, пока ехал, он с беспокойством поглядывал в зеркало заднего вида на Чую, опасаясь, что грудь напарника перестанет вздыматься вверх и опадать вниз. Но Накахара дышал, иногда с каким-то странным свистящим звуком, ведь у него было прострелено лёгкое. Через двадцать минут машина Осаму остановилась у входа в главную высотку Портовой Мафии. Вытащив Чую из салона, подняв его на руки, Дазай, даже не закрыв дверь, бросился с ним в здание. — Дазай-сан, — обратился к Осаму один из охранников, которые стояли на входе. — Помощь нужна? — Я сам, — ответил Дазай. — Кнопку нажми. Охранник бросился к лифту, нажимая кнопку вызова, а когда Осаму с Чуей зашёл внутрь, боец ткнул пальцем на цифру 14. Пока Дазай ехал с Чуей в порт на машине, он позвонил боссу и ввёл его в курс дела, сказав, чтобы в медпункте всё подготовили, поэтому, едва он вышел из лифта, его встретили медики вместе с каталкой. Осаму аккуратно уложил на неё Чую, и врачи тут же увезли его в операционную палату. Потом к Дазаю подошёл один из медработников и предложил обработать его рану. Осаму кивнул и прошёл в перевязочную, где у него извлекли из плеча пулю и наложили повязку. Минут через пять в медпункт поднялся босс Портовой Мафии, и Осаму быстро ввёл его в курс дела, рассказав об эспере, вызывающем туман, о котором им не было известно. — Как Чуя? — спросил Мори. — Я не знаю, его увезли в операционную, — ответил Дазай. — Никто из палаты не выходил, Мори-сан. — А ты как? — поинтересовался босс, заметив, что Осаму тоже ранен. — Да я-то нормально, жить буду. Мобильный Огая завибрировал, и ему пришлось отвечать на звонок. Поговорив с кем-то по телефону, Мори обратился к Дазаю: — Мне срочно нужно идти. Как только операция закончится, сразу же сообщи. — Хорошо, — пообещал Осаму, и босс ушёл. Всё время, пока длилась операция, Дазай беспокойно мерил шагами коридор, иногда подходя к окну и глядя из него на улицу. Погода резко испортилась: пошёл дождь и поднялся сильный ветер, сейчас была осень, и в этом не было ничего удивительно. Осаму смотрел в окно, наблюдая за тем, как крупные, прозрачные капли стучат по стеклу, а листья опадают с деревьев, причудливо устилая жёлтым ковром землю внизу. Картина была довольно безрадостной, как раз под стать настроению Дазая. Он думал о Чуе, о его поступке, о том, что Накахара может умереть, и на душе стало совсем паршиво. В горле застрял какой-то колючий ком, а сердце в груди сжималось от боли и беспокойства за напарника. Дазай никак не ожидал, что Чуя закроет его от пули своим телом, зная, что способность не защитит его. Они с Накахарой всегда скандалили и ненавилели друг друга, можно сказать, были врагами, и вдруг Чуя спасает его, с готовностью жертвуя своей жизнью. У Осаму не укладывалось это в голове. Да, бывало Чуя и раньше закрывал его от пуль своим телом, но его способность тогда работала, и он знал, что с ним ничего не произойдёт, но то что случилось сегодня, просто повергло Дазая в шок. «Зачем же Чуя сделал это? — размышлял Осаму. — Ведь он прекрасно понимал, что не отобьёт пулю и принял удар на себя. Он сказал, что любит меня. Неужели это правда? Чуя думал, что умирает и другой возможности признаться в своих чувствах у него не будет. Он бы не стал врать в такой ситуации. Но как такое возможно? Как Чуя мог полюбить меня, при том, что я всегда относился к нему с пренебрежением? А почему я к нему так относился? Я и сам не знаю. Детские обиды давно остались в прошлом, я и не вспоминал о том ударе, в первую нашу встречу, уже давно. Но сделал всё для того, чтобы окончательно испортить наши с Чуей отношения. — Осаму отошёл от окна и подошёл к двери в операционную, пытаясь подслушать о чём говорят врачи, но безуспешно. Дазай сжал кулаки в бессильной ярости, сам не зная на кого она направлена больше: на врагов, на судьбу или себя самого. Затем он упёрся лбом в дверь и прошептал: — Только не умирай, Чуя, пожалуйста. Если ты выживешь, я всё исправлю, между нами больше никогда не будет скандалов. Только выживи». Шло время, но из палаты никто не выходил, и Осаму просто с ума сходил от беспокойства. Каждая минута мучительного ожидания, превращалась пытку. Дазай то ходил по коридору, то снова смотрел в окно, то возвращался к двери. А потом, наконец, из операционной вышел врач, и Дазай тут же бросился к нему с вопросом: — Как Чуя? Врач немного помедлил, и Дазай поторопил его: — Не тяните, доктор. Чуя жив? — Да, — кивнул медик, и у Осаму от сердца отлегло, будто гора с плеч свалилась, но тот продолжил: — Но... — Что «но»? — Накахара-сан в коме. — Что? — беспокойство с новой силой стало одолевать Осаму, он знал, чем опасна кома, как и то, что человек из неё может просто не выйти. — Но почему это произошло при таком ранении? — Во время операции возникли осложнения, после введения одного из препаратов внутривенно. Такие случаи довольно редки, но всё же иногда происходят. Как результат — пациент впал в кому. Простите, мы сделали всё, что могли. Никто не предполагал, что будут такие последствия. — Я могу зайти к нему? — Да, конечно. Сейчас его переведут в реанимацию и можете пройти к нему, хотя он, сами понимаете, не услышит и не увидит вас. Дазай кивнул и набрал номер босса, сообщив ему о том, что Чуя в коме. Минут через десять Огай пришёл в лазарет и уже общался с врачом, пытаясь выяснить причину произошедшего. Затем он подошёл к Осаму и сказал: — Довольно странная ситуация. Что именно случилось, когда появился туман? — Точно не знаю, это было так странно: сначала способность Чуи перестала работать, а после того, как он получил ранение, я видел нечто, очень похожее на Арахабаки (если вспомнить, как его описывал Рэмбо). Он будто отделился от Чуи и вышел из него, хотя самого процесса, как это происходило, я не видел. — Значит, способность отделилась от него? — Вероятно так и есть. У этого существа был красный кристалл во лбу, после того как я выстрелил в него несколько раз, и кристалл разбился, сущность исчезла. — Возможно, это и стало причиной произошедшего, а не препарат, — задумчиво произнёс босс. — Арахабаки был помещён в Чую искусственно, и кто знает, как отделение способности могло повлиять на него. — И что думаете? Чуе можно помочь? — Я немедленно свяжусь с несколькими специалистами в этой области. Пусть осмотрят его. Осаму кивнул, и Мори ушёл, а когда Чую перевели в другую палату, он прошёл туда и, подставив стул к постели, присел на него, взяв руку напарника в свою, слушая размеренный писк аппарата жизнеобеспечения, к которому тот был подключён. — Чуя, — произнёс Осаму, поглаживая пальцами прохладную ладонь. — Зачем ты это сделал? Ведь та пуля предназначалась мне. Конечно, Чуя молчал, но Дазай и не ждал от него ответа. — Прости меня, — прошептал он. — Прости за всё и выживи. Обещаю, что если ты очнёшься, всё будет по-другому. Осаму просидел у постели Чуи весь день до глубокой ночи, пока не начал вырубаться от усталости. Ему пришлось пойти домой, чтобы отдохнуть, но утром он снова сидел у постели Чуи. Когда направлялся в лазарет, надеялся, что за ночь произошло чудо, и Накахара пришёл в себя, но этого не случилось. Осаму снова сидел у кровати напарника, сжимая его ладонь в своей. В десять ему позвонил босс и потребовал, чтобы Дазай сдал ему отчёт о вчерашней миссии. Конечно, Осаму его не подготовил, не до того было, поэтому, поцеловав Чую в щёку, он покинул палату и пошёл работать. Вечером он снова сидел у постели напарника, а врачи говорили, что никаких изменений в его состоянии не произошло. Через два дня в порт были доставлены несколько специалистов, о которых говорил Мори, но, осмотрев Чую, проведя некоторые анализы и сделав МРТ головного мозга, они так и не смогли определить причину, по которой Накахара впал в кому. Лишь сказали, что если нет каких-то видимых проблем, пациент должен выйти из этого состояния в ближайшее время. Прошёл месяц, Осаму каждый день посещал напарника и просиживал у его постели минимум несколько часов, держал его за руку, гладил по волосам, разговаривал с ним так, будто Чуя мог ответить, но тот молчал и в его состояние по-прежнему не было никаких изменений. А спустя ещё полтора месяца, как-то Осаму пришёл к Чуе выпивший и пробыл у него в палате до рассвета, поглаживая его по руке и умоляя очнуться. — Знаешь, Чуя, — произнёс Дазай. — Мне так жаль, что на протяжении всех этих лет, что знакомы, мы только и делали, что скандалили с тобой. — Осаму провёл пальцами по щеке Накахары, погружённый в свои мысли настолько, что даже не услышал изменившийся звук, который начал издавать аппарат, точнее, просто не обратил на эту деталь внимания. — Ты лежишь тут уже два с половиной месяца, тебя словно нет, хотя я знаю, что ты жив, но мне тебя так не хватает. Прости меня за то, что вёл себя с тобой, как последняя тварь. Я так скучаю, мне кажется, что я так относился к тебе, потому что хотел держаться от тебя подальше. Желал оградить себя от тебя, потому что боялся. Боялся того, что чувствую. Мне так плохо без тебя. Я хочу, чтобы ты вернулся, Чуя, я люблю тебя. Осаму упал головой на грудь Чуи, и из его глаз скатилось несколько слезинок, а далее Дазай сам не понял, что произошло, но в его волосы зарылись чьи-то пальцы, а тихий голос прошептал: — Неожиданно. Осаму сначала подумал, что спит и ему снится сон или в пьяном угаре что-то привиделось, но потом он поднял голову и встретился взглядом с голубыми озёрами. — Чуя? — неверяще произнёс Дазай, а когда он понял, что это не сон, а напарник на самом деле очнулся, то снова упал ему на грудь, обнимая и шепча: — Чуя, неужели ты очнулся, я так рад. — Ты меня задушишь, Дазай, — запротестовал Накахара, а Осаму оторвался от него и сел на постель рядом, глядя в голубые глаза, он спросил: — Зачем ты это сделал, Чуя? Зачем спасал меня, подставившись под пули сам? — Я думал ты помнишь. Ведь я говорил. Потому что на самом деле люблю тебя, и я не мог допустить, чтобы ты погиб, — произнёс Накахара, который слышал слова Дазая и признание в любви, но решил умолчать об этом. — Это так странно, мы постоянно ругались с тобой и дрались, но при этом меня безумно влекло к тебе, что злило только сильнее, поэтому я тебя, наверное, избивал порой с особой жестокостью, прости. — Ты тоже прости меня, Чуя. Я был таким придурком. Пока ты лежал в коме, у меня было время подумать о наших взаимоотношениях и я понял, что тоже люблю тебя. Чуя попытался приподняться на подушке, и Осаму помог ему сесть, после чего приблизил своё лицо к лицу Накахары, неотрывно глядя в голубые глаза, их губы встретились и слились в нежном поцелуе, от которого у обоих кругом пошла голова, а сердца застучали быстрее. Когда поцелуй закончился, Осаму прилёг рядом с Чуей на край кровати, обнимая возлюбленного и прижимая к себе плотнее. Накахара повернулся в постели так, чтобы смотреть Осаму в глаза, при этом он запустил пальцы в его волосы, и сам потянулся к его губам, накрывая их своими, прорываясь в рот языком, вытворяя в нём что-то невообразимое, будто пытался изучить все самые отдалённые и потаённые уголки, неизведанных доселе глубин. Осаму страстно отвечал на поцелуй, слыша, как гулко отдаётся стук сердца в собственных ушах, а воздуха начинает катастрофически не хватать. Оторвавшись от желанных, манящих губ, Осаму прошептал: — Я люблю тебя и никогда не отпущу. — Я тоже тебя люблю, — тихо ответил Чуя, положив голову на плечо возлюбленного, ощущая в своих волосах его пальцы.