Часть 1
17 февраля 2023 г., 08:29
Цирк почти закончился.
Присяжные удалились совещаться. Репортеры в зале суда гудят, как рой пчел, щелкают затворами фотоаппаратов, Регине без конца задают вопросы. Разумеется, ей нельзя отвечать. О нет, эта задача возложена на плечи её адвоката. Будто он без этого мало её бесит.
Робину Локсли явно доставляет удовольствие вся эта ситуация. Он сверкает лихой улыбкой с ямочками на щеках. Он любит купаться во внимании и, безусловно, на протяжении своей звездной юридической карьеры пользуется такой же популярностью, как она на сцене. Его работа требует столько же актерской игры, только за неё полагается больше почестей. Он специалист в своем деле, не гнушается манипулированием общественным мнением и фальсификацией доказательств в случае необходимости. И он выполняет свою работу так же хорошо, как она ходит джазовой походкой, делает пируэты и сальто назад.
Надо отдать ему должное – он полезен, ведь только он отделяет её от камеры смертников. Естественно, ему за это щедро платят. Робин Локсли не занимается благотворительностью. Он ищет больших денег, и, что куда важнее, славы, этой мимолетной искусительницы. В случае проигрыша его ждет позор. В этом они похожи – все, что угодно, лишь бы не забвение в холодном, равнодушном мире.
Однако на этом их сходство заканчивается. Поскольку Робин Локсли – напыщенный придурок, наглый и самоуверенный. Однако на женщин его глупая мальчишеская улыбка и раздражающий акцент действуют магически. Он использует слабых и водится с хитрыми. Всегда щеголеватый, одетый в дорогой костюм, ухоженный и подтянутый, он донимал мир остротами, а Регину – бесконечными инструкциями, которые величал советами.
Увы, каждый раз он был прав. От чего становился еще самоувереннее, еще невыносимее.
К черту его и баснословный гонорар, уплаченный за то, чтобы он оправдал её за преступление, которое стоило совершить еще много лет назад. К черту её опустошенный банковский счет, ведь теперь она сможет позволить себе существование без тирана-мужа и вероломной сестры. Это практически грабеж, но она это стерпит. Она отдаст знаменитому адвокату все, что угодно, лишь бы он вытащил её отсюда.
Если верить его репутации, это ему удается не хуже, чем отвлекать её. Иногда такое отклонение от деловых отношений доставляло ей удовольствие. Сугубо деловых отношений. Строго физическое отклонение. Любой признак сочувствия или заботы был либо плодом её воображения, либо тонко завуалированным маневром. Он это знает. Она убеждена в этом. Так устроен этот мир.
К добру иль к худу, Регине больше не придется терпеть Робина Локсли. Присяжные заседатели, двенадцать разгневанных мужчин, от которых зависит её судьба (она с горечью удивляется: почему это всегда мужчины?), входят и занимают свои места, готовые вынести вердикт: жизнь или смерть Регине Миллс, убийце и мимолетной сенсации в СМИ.
Локсли стоит рядом, его рука на миг касается её. Почти обнадеживающий жест, будь он хоть чуточку искренен.
Так или иначе, все подходит к концу – захватывающее действо вот-вот достигнет грандиозного финала.
А потом – так или иначе – её ждет свобода.
***
Он выслеживает ее через несколько недель. По правде говоря, это она находит его – на ярко освещенном козырьке Чикагского театра огромными красными буквами значатся имена Регины и Мэла Вирма. Робин ухмыляется – высмеивать его тщетные усилия очень в стиле Регины. Представление великолепно – артистизм, страстное обаяние и в то же время фарсовая комедия. Он сидит впереди и яростно аплодирует, но мысли его заняты вовсе не танцами и не более пугающими элементами, которые так любят зрители. Они расстались, не сказав ни слова на прощание. Он занялся очередным прибыльным делом. За свою жизнь Робину довелось побывать в множестве клубов, но никогда он так тщательно не прочесывал Город Ветров в поисках конкретного представления, как спустя неделю после того, как их пути разошлись. В поисках конкретной исполнительницы. Сейчас, конечно, безработной, иначе бы первые полосы газет уже сообщили. Она стала бы сенсацией. И она этого заслуживала – она была талантливой, страстной, умной. У неё было все, чтобы добиться успеха. Но так уж устроен мир, что жизнь редко бывает справедливой. А он, несмотря на свою профессию, очень мало сделал для того, чтобы изменить мир к лучшему. И все же он надеется урвать хоть кусочек счастья. А если повезет, то побольше. Если она его примет. Её гримерная кишит поклонниками, он ждет у черного входа, пока она заметит. Идет дождь, он без зонта, без укрытия. Когда она, наконец, выходит, он промок как бездомный пес. Без костюма с блестками она умудряется выглядеть еще более ослепительной. На ней отороченное мехом манто, его сердце отчаянно колотится. Она замирает, заметив его. Рука тянется к животу, но она тут же прячет её в карман. Он столько раз ругал её за этот жест, пытаясь заставить от него избавиться. В зале нельзя было выдавать свою уязвимость. − Тебе некуда было идти? – вызывающе спрашивает она. Боже, как он по ней скучал. − Погодные условия не слишком располагают, но я рад, что дождался. − Ты не романтический герой, − насмешливо отвечает она, и Робин, не удержавшись, фыркает. Другого он и не ждал. Ситуация располагает к язвительным и циничным замечаниям. − Может, тебя домой проводить? – звучит не слишком гладко, но эта женщина действует на него магически, так что уж как есть. − Плохой предлог, чтобы воспользоваться моим зонтиком. Это ниже твоего достоинства. − Плевать на зонтик. − Тебе на все плевать. Неожиданно, но ощущение как от пощечины. Это правда, но уже не совсем. − Да, это так, − пожимает он плечами. Можно лишь надеяться, что годами натренированное бесстрастное лицо не дает слабину – отказываться от прежней мины он пока не готов. – Или нет. То есть до недавнего времени. Регина приподнимает идеально выщипанную бровь. − Это предложение? – её пальцы крепче сжимают блестящую ручку зонтика. – У нас была разовая сделка, Робин. Несколько грубых перепихонов с одной из твоих многочисленных клиенток. − Ты выставляешь меня еще большим моральным уродом. У меня сложилось впечатление, что инициатором этих приятных встреч была ты. − Да, а ты злоупотреблял своим положением не больше обычного – по крайней мере, не в сексе. − Регина… − Интрижка меня не интересует. − Вообще я имел в виду не это. − А что же? − Я понимаю, наши отношения начались не в лучший период, − начинает он и самым жалким образом запинается. Теряет дар речи. Он никогда не теряет дар речи. Слова – инструмент его работы, у него прекрасно подвешен язык. Неуклюжее признание – последнее, чего от него ждут, и все же… Больше ему ничего не остается, и он смиряется со своей ролью влюбленного идиота. – Но случалось, что ты засыпала, репетируя свою речь, а я будил тебя, когда тебе снились кошмары… А наши ссоры приводили к личным откровениям о наших непростых отношениях с родственниками. Мы, конечно, недоговаривали, но… − Перестань, − она вынимает руку из кармана и выставляет ладонь. Её взгляд жесткий, неумолимый, даже обвиняющий. – Даже если бы между нами была некая таинственная связь – я не согласна с тем, что она есть, – помнится, мы пришли к выводу, что давать ей волю не стоит. Один из немногих вопросов, где мы пришли к согласию, − её ухмылка не отражается в глазах. Ему становится все сильнее по себе. − Ты хотя бы позволишь мне высказаться? − Любовь – единственное преступление, которое ты не можешь себе позволить. Твои слова, − припоминает она. Кажется, он разобрал боль в её голосе, ему этого эгоистично хотелось. − Преступление, слабость… Это отговорки трусов, боящихся рисковать своими сердцами. Если любовь в самом деле преступление, что ж… − Это идет вразрез с его принципами, он заковал сердце много лет назад, но сейчас или никогда, и он делает решительный шаг. – Тогда я с радостью отсижу свой срок. Она смотрит на него – мгновение тянется бесконечно. Они и прежде порой пытались залезть друг другу под тщательно вылепленные маски и добраться до истинной сути. Раньше это казалось ему раздражающим или занятным, в зависимости от ситуации. Теперь это просто нервирует. − Сколько мы говорим? Его захлестывают облегчение и прилив адреналина – он подходит ближе, и она делает шаг навстречу. Их губы сливаются в мучительном поцелуе. Они стонут в унисон, настойчиво вцепляясь друг в друга. Прежде их секс был грубым и поспешным, никогда ласки не были отчаянными. Никогда прежде поцелуй не был нежным, изучающим. Это было ново, пугающе, но прежде всего опьяняюще. − Приговори меня к пожизненному заключению, − хрипло говорит он, и она смеется – тихий, как выдох, смешок, которого он раньше не слышал, но который хочет слышать снова и снова до конца жизни. Она целует его снова. Забытый зонтик падает на мостовую.
