Я забуду про то, что никогда тебя не забуду

Прошло целое лето, и многое изменилось. Теперь, то, что казалось плачевным в ее состоянии, ушло на второй план. Да, не хотелось вспоминать этого человека, не хотелось получать от него смс с приглашением на выставку. Пусть выставляет свои работы, хоть и талантливые, где-то подальше от нее. Она не хочет о них знать от слова ничего. Приходить смотреть тем более. То смс осталось без ответа. Даже удивительно, что оно вообще сохранилось. Сначала она в шоковом состоянии, от его дерзости и самомнения, швырнула телефон. Потом, когда взяла себя в руки, помня, что обещала себе не впадать в отчаяние, что больше никогда не будет зависима от этого человека, от проделанного им с нею, подобрала аппарат и не глядя в него пошла по делам. А дел случилось много. Она встретила в своей жизни наконец простого мужчину. Который ничего от нее не требовал, не лез в ее прошлое, давая вдохнуть жизни с чистого листа. И она стала держаться за него. Не ощущая давления, не оглядываясь в страхе. Но чего он хотел сказать тем смс? Что тоже двигается вперед и легко все забыл? Да он и вины-то своей не чувствует, а она столько времени провела после него ни жива не мертва. Словно окованная неизлечимым следом, который он на ней оставил. Нет, она так этого не оставит! Не будет он спокойно спать, после всего что сделал! И врываться в ее жизнь вот так просто: бросив смс. Она покажет ему всю ненависть. И все, что о нем думает. В момент, когда ей было достаточно хорошо, когда она осталась одна в спальне, в слишком сладостной эйфории, чтобы заснуть, она набрала номер, который после звонка навсегда окажется в черном списке: — Ольга? — заспанный голос указывал, что Константин разбужен и действительно удивлен. — Да. Каким-то странным образом у меня сохранилось твое сообщение. И я подумала, будет невежливо удалять его не ответив. Вот и звоню. — Так выставка давно уже прошла… — Да плевать мне на выставку! Если бы хотела, если бы мне было интересно, я пошла бы смотреть не на твой экспонат, а на других участников. И пришла бы не одна. — С той подругой, Светланой? — О нет. Вернее, тогда бы вчетвером. Нормальные люди ходят на мероприятия со своей парой. — Ах вот оно как. Я рад за тебя. — Да неужели? Тебе не все равно? Ты правда понимаешь, что есть обычные люди, а есть… вот ты.? Вместо вспышки гнева на том конце, которое она ждала, и которого так добивалась, раздался вопрос, заставший врасплох: — Значит он уже видел? То, что у тебя на плече. И как ему понравилось? В этой фразе было так много его маниакального восхваления своих грязных дел, что Ольга аж задохнулась. Возмутительнее этого ей никогда в жизни ничего слышать не приходилось. — Как ты смеешь… Да как ты можешь вообще? — А что, он должен был тебя бросить, как только увидел? Или просить тебя прикрыть? Оля, признайся уже наконец, что ему понравилось. Он даже в восторге. Я же мужчина — я знаю о чем говорю. — Ты отвратителен. Неужели ты правда думаешь, что все такие? Что хоть кому-то еще нравится тело, только если приставить к нему лезвие? Ты сумасшедший! Ты маньяк! — наконец она произнесла то слово, которое постоянно витало в мыслях, но которое было так страшно произнести в лицо. — Разве он ужаснусля? Разве Он сказал, что тебе не подходит? Разве не целовал тебя в это трепетное беззащитное крылышко бабочки? Слова ударили в мозг и разбили самообладание на осколки. Целовал… да, черт возьми, целовал! Потому, что принимал ее такой, какая она есть. Не смотря на то, какой сделали ее его безжалостные руки. В трубке раздался стон… Наслаждается, придурок? Ее молчанием, ее снова пошатнувшимся состоянием? Он что, представляет их вдвоем и превращает в эротическую фантазию? Извращается, прямо сейчас? Захотелось раздавить. Наступить ногой на естество, прокрутить и растерзать все остальное вклочья. Он сделал из нее кровожадную, ну и пусть! Он это заслужил. — Ты похотливый засранец! Ты чертов козел! Знаешь что? У тебя никогда такого не будет! Никогда никто добровольно с тобой не останется. Не даст испортить кожу по своему желанию! Слышишь? Меня касаются не потому, что хотят увидеть эту идиотскую бабочку. Меня касаются, потому что Я это разрешаю. Ясно тебе? — Мне конечно жаль, что я больше ее не увижу, но… я рад, что ты позволила кому-то посмотреть. — раздался уже не стон, а какой-то эмоциональный вздох. Еще чуть-чуть и ей удастся подломить его самоуверенность. И уничтожить до конца. И она слушала внимательно. — Такое совершенство нельзя скрывать. Ты прекрасна. Хорошо, что нашелся способный это оценить. Наступил абсолютно ненормальный неловкий момент. Впервые ей не было больно от его слов. Странно. Но она не желала переставать его ненавидеть. Нет так. Не сейчас. Никогда. Почему же она молчит? Почему не может подобрать слов? — Оля? — раздалось шуршание, будто человек на том конце провода поменял положение. Может, прилег и повернулся на бок. — Я еще тут, но собираюсь отключить связь. Ты все равно не понимаешь, что я тебе говорю… — Я рад, что ты позвонила. Спасибо за это. И знаешь… — Что? — Я ему завидую. Что он может видеть. Но я рад, что все так. Для творца самое важное просто знать, что его творение видят. — Я не твое творение. Я — человек. — Я знаю. — в голосе было смирение. Не похоть, не самодовольство. Ничего такого, что могло бы ее задеть. Внутри все улеглось. Она добилась своего? Достучалась? Как же легче стало дышать. — Мне пора. — Спокойной ночи. Оля? — М? — Не бойся быть собой. Не бойся испытывать ваши отношения: если он не дурак, а я думаю, что ты вряд ли бы выбрала полного идиота, — он все поймет. — Наверное. — Его слова впервые звучали нормально. Странное взаимное ощущение достигнутого понимания, которого не было никогда до этого. — Тебе тоже, этого… спокойной ночи. Хотя, нет… никакой тебе спокойной. — Хм… — Я удаляю смс. — Ок. — Ты все еще в черном списке. Я вычеркиваю тебя из своей жизни. — Ладно. — Ладно! На этом связь оборвалась. Оля даже не поняла, в какой момент нажала отбой. Это было неважно. Неважно, чем закончился разговор. Маньяк и его жертва — это все останется, как и было, всегда. Важно то, что теперь она действительно начнет все с чистого листа. Начнет действительно считать свою жизнь жизнью.