Двери надо закрывать...

Первый дежурство. Мы девушки сразу понимаем, будет ли у нас с мужчиной что-то или нет. Я уже знала, что сегодняшнее дежурство пройдет лучшим способом. Главное, чтобы он не сдал назад. Папе стало плохо в обед, а я только заступила на смену. Сразу же пришлось уехать домой, виню. себя за это, мой авторитет падает и падает. Только пришла на работу, и столько раз уже отпрашивалась. Впервые у отца случился такой тяжёлый приступ. Он ходил по всей квартире, а я не знала, как его успокоить. Еле как сумела вколоть ему нужное лекарство и уложить на кровать, спасибо сиделке, которая мне всегда помогала. Только позднему вечеру я вернулась на работу. Спасибо Пастухову, который без проблем меня отпустил домой. Ко мне здесь, в принципе, все относится хорошо. Не смотря на то, что знаю от меня от силы две недели. Один Брагин всегда чем-то недоволен. Когда я зашла в приёмную, то увидела как Брагин скрутился от боли и приложил руку к своей рассечённой брови. Я подбежала к нему, но когда поняла, что он в полном порядке, ушла в ординаторскую. Начала переодеваться, но тревожность в груди всё равно была. За кого переживаю? За папу? За Олега? А может быть за свои чувства? Мужчина сидит за столом и обрабатывает своё лицо, а сам через зеркало рассматривает меня. Что-то рассказывает про какую-то Прасковью… А мой разум затуманивается, но сил хватает чтобы ему ответить. — Слушайте, — резко поворачивается он ко мне, отложив ватку с перекисью водорода в сторону. — А вы всегда такая? — что означает этот вопрос. Опять чем-то недоволен? Он вообще бывает чем-то доволен? Я ни разу не видела. Чересчур черствый человек. — Какая? — встаю с кушетки, на которой обычно, во время дежурств, спят врачи. Подхожу к нему чуть ближе, складываю руки на талии. Какой же он сексуальный… — Прям, мужик в юбке, — отвечает он мне, потупив взгляд, крутить между пальцев ватку, а я же подхожу к нему ещё ближе. — Лучше быть мужиком в юбке, чем бабой в штанах! — получилось грубо, но он сам виноват. Он вечно мной недоволен. То оперировать он так не будет, то скальпель не под тем углом, то метод Нарочинского не работает, теперь он недоволен, что я совершенно не женственная. Конечно, может это и так, но я всем довольна. Он резко поднимает голову и хватает меня за талию, прижимая к себе. Бесстыдно впивается в мои губы, проталкивая язык вперёд. По коже проходит холодок, а в груди разрывается пожар от чувств, которые я сейчас испытываю. Мне очень хотелось этого. Но мы в ординатоской. А вдруг кто-то зайдет? Нас же все увидят… Что же обо мне подумают… Резко отталкиваю его, смотрю в его кофейные глаза. — Ты совсем сдурел? — громко спрашиваю я и отхожу от него, подхожу к входной двери, захватив с холодильника ключ. Закрываю дверь и возвращаются с нему, сев на колени. Возбуждение приходит сразу, только от того, что я просто сижу на нет. Сейчас инициативу я сама взяла в свои руки. Начинаю покрывать его поцелуями по всему лицу. Нос, губы, щеки, лоб… Он же отвечает мне, накрывает мои губы своими. Ходит своими руками по моей спине, вызывая табун мурашек. — Двери надо закрывать, — шепчут я ему, немного отстранившись, посмотрев в его глаза цвета виски.