Язык жестов. Абсолютная любовь.

«…Сын спросил меня: «Что для вас влюбленность?» А я ответил: «Чувство трепета, заботы, тёплое, нежное чувство, от которого идёт кругом голова. Это рай, который и близко, и слишком далеко… Влюбленность меняет людей до неузнаваемости.» Тогда он задал мне снова вопрос: «Что для вас любовь?» Я сказал: «Любовь абсолютна…»

***

Обычный вечер. Юноша лет двадцати трёх возвращался с учебы домой, по пути зайдя в кофейню. Он не подозревал, что в первый раз попал на смену с немым бариста. Его напарник принимал заказы, а названия писал на квадратном листочке для бариста. Тогда юноша заказал одно латте и поспешил домой. На удивление, кофе оказался вкусным. И в течение двух недель он возвращался, беря вкусный латте.

***

И вот, утром перед парами, он снова зашел в кофейню. Посетителей было немного, за сервис-баром кто-то возился. На этот раз заказ принял не «помощник», а сам бариста. Короткие блондинистые волосы перекрывает козырек, на нём зелёный фартук с коричневой обмёткой. Несмотря на рабочие часы, полупояса отлично подчёркивают талию, закатанные рукава белой рубашки по локоть открывают вид на белоснежные руки с выступающими венами. Темно-зелёные глаза смотрят на лицо юноши, уголки губ готовы расплыться в доброжелательной улыбке. Единственное, что настораживает — немота, о чём Ким Намджун не знал. Он в полголоса заказывает латте, а юноша напротив читает по губам, вызывая некий дискомфорт у посетителя, пристально смотря на уста. Ким замечает на фартуке бейджик с именем: «Ким Сокджин», а ниже ряд знаков в виде кистей рук с отогнутыми пальцами, а внизу под каждым — буква, формирующая название кофейни. Оглядев другого официанта, что вышел из служебного помещения, он замечает, что на его фартуке с логотипом кофейни нет ни рук с языком жестов, ни букв под ними. Тогда до него доходит: этот бариста и есть тот самый Ким Сокджин. Он вынимает телефон и строчит в заметках: «Латте на кокосовом молоке», а ниже имя, которое напишут на стакане и «громко скажут»: «… Ваш кофе готов!» Проходит каких-то десять минут, и стакан с горячим латте оказывается на столе ожидания. Под стаканом лежит записка с текстом: «Вы очень милый». Незначительно, но так приятно. Отличное начало дня. Намджун ничего не оставил юноше. Нужно было торопиться в университет. Лишь перед выходом он улыбнулся, а Сокджин в ответ.

***

Через три дня юноша снова пришёл. Он подготовился, ну как, запомнил пару жестов. В ожидании, что примет заказ тот самый Ким Сокджин, но его встретила совершенно другая смена. — Здравствуйте, что для вас? — Здравствуйте, латте на безлактозном молоке. Бариста уходит в служебное помещение за чековой лентой, а Намджун выглядывает, кто за кофемашиной, но того приятного блондинистого бариста нет. Ким, конечно, не дурак. Он как-то узнал, по каким дням работает понравившийся бариста, и точно знал, что сегодня его смена. Но блондина и след простыл. Нет его. Намджуну подали кофе, так себе — горькое и невкусное. Юноша пришёл в понедельник — никого, ни напарника, ни самого Сокджина. В среду тоже ничего. А вот в пятницу он уже не сдержался. Хотя сомнения и навязчивые мысли его останавливали, но чувство симпатии вело его. Ким буквально выпросил информацию о зеленоглазом блондинистом баристе, от чего расстроился. В тот вечер он закурил под пиво. Кто мог подумать, что руководство так безжалостно обойдется с лучшим, по его мнению, баристом в этой кофейне? — Ну подумаешь, немой, что с того? Не человек что ли… Зачем сокращать? Юношу пробило на слезу. Вытерев её пропахшими пальцами от табака, он удалился с балкона. Опустился на постель и стал думать, пока не услышал звук уведомления. Он не сразу ринулся смотреть, задумчиво пустил взгляд в окно, посматривая на сумерки. Намджуну не спалось. Он всё думал, какой этот юноша: человек с добрым, открытым сердцем или злой и скверный? Хотя вряд ли инвалид может быть таким. Страдания от бессонницы он решил излечить залипанием в телефон. И случайно опустил шторку уведомлений. Увидев уведомление от приложения для знакомств, он заинтересовался. В основном он искал общение. Без задней мысли он ткнул, переходя по уведомлению в приложение. Юноша очень удивился, увидев в разделе «Симпатии» анкету этого баристы. — Чё за…? И смех, и грех. В его голове столько вопросов: начиная с «Зачем он здесь сидит, он же немой?» до «А написать ли что-то милое…?». Ким отправил обычное приветствие, не рассчитывая ни на что, кроме обычного общения, которое и получил на протяжении недели. Поначалу было чуждо общаться с таким человеком. Через переписку он не показывал, что блондин немой, но весьма грамотен, образован и начитан. Предложения просто погулять не возникало, вообще никак. Может, сработал какой-то «защитный» механизм — не сочувствия или жалости, а брезгливости и отвращения. И при этом Намджуну всё равно тянуло к юноше.

***

Около трёх месяцев виртуального общения, и Ким встречает его в коридоре университета. Всё такой же милый, опрятный. Каштановый не сдерживается, подходит к нему, показывая что-то не связанное на пальцах. Сокджин на это только хлопает глазами, не понимая, при чём здесь валюта, кошки и собаки… «Всё собрал, вот идиот же…» — подумал Джин. Он мягко улыбнулся, чтобы сгладить углы. Тогда Ким, как и в первую встречу, пишет в заметках, а потом опоминается, что юноша просто немой, а не глухонемой. — Привет, Сокджин, ты прекрасно выглядишь. А блондин мило улыбается, отводя взгляд. От столь неожиданного комплимента Джин переволновался. Он показал что-то на пальцах, приоткрывая вместе с ртом, но Намджун ничего из этого не понимает. Совершенно ничего. — Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать… Джин глубоко вздыхает, забирает телефон из рук парня и пишет: «Привет, ты тоже прекрасно выглядишь». — Сегодня погода хорошая, хочешь прогуляться? Намджун подходит ближе, наблюдая легкий румянец и смущение. Блондин кивает, перекатываясь с носка на пятки, словно ожидая чего-то. Ким нежно проводит по щеке, убирая отросшие волосы с лица, заводит их за ушко, а его нежная ладонь обхватывает чужое запястье, убирая его от своего лица. Сокджин краснеет как помидор, то ли от майского жгучего солнца, то ли от волнения внутри и трепета.

***

Когда Ким только узнал из переписки, что младший учится с ним в одном университете, но на разных факультетах, сразу захотел увидеться. Поначалу надеялся: «Может пересечемся». Но как оказалось, Сокджин редко бывает в главном корпусе, только пары по философии проходят. В отличие от Намджуна, у которого все дисциплины проводятся в главном корпусе. Сокджин, несмотря на строгие правила преподавателя о телефонах, ответил на сообщение Намджуна: — Тебе не понравилось, что я убрал твои волосы с лица? — Ах, нет, я просто не привык к такой доброте со стороны людей… Сокджин скорее убирает телефон в карман джинсов, слушая критерии для зачёта пройденной дисциплины и записывая их в тетрадь. Под конец первой пары пришёл Джун, без стеснения прошёл внутрь аудитории, напоминающей амфитеатр. Рабочие места студентов возвышаются одно над другим, что позволяет сидящим на последних рядах хорошо видеть и слышать преподавателя. Ким не отразил, что ведёт его. Подошва грубых сандалий звучно стучит по деревянному полу, когда юноша, спустившись по лестнице, осторожно семенит к своему месту. Он усаживается на нижний ряд, поворачивается, опираясь на руку, и на его лице распускается улыбка, полная нежности и тепла. В этом мгновении, наполненном простым счастьем, его глаза сверкают, как утром, когда солнечный свет пробивается сквозь листья деревьев, а мир вокруг кажется неописуемо красивым. Зелёные глазки лупают в удивлении, а пальчик легонько стукает по кончику носа. Юноша смотрит в серые глаза влюблённым взглядом. Намджун бессознательно заключает чужие пальцы в свои. Младший робеет.

***

После пар, по инициативе Намджуна, они пошли гулять, а по инициативе Сокджина зашли в очень уютный сад с фонтанами и редкими деревьями. Будто в Южную Корею завезли кусочек Японии. — Здесь красиво, — сказал Намджун. Сокджин улыбнулся, кивая головой в знак согласия. Каштановый прошёл вглубь, оставляя где-то позади младшего. Блондин настигал его быстрым шагом, строча что-то в заметках своего телефона. — Это место ценно для меня, я был здесь с мамой, — читал в слух Намджун, ласково глядя на парня. — Я здесь впервые, обычно сижу дома, читаю, смотрю сериалы… Сокджин вновь что-то печатает и показывает: «У тебя по вечерам случается «день сурка». Его пробирает немой смех, плечи содрогаются, глаза сильно жмурятся, губы расплываются в улыбке, ямочки выступают на щечках. Жаль, что задорного смеха не слышно. Странное чувство посещает старшего, в грудной клетке. Словно тяжесть проседает — сердце сжалось. Намджун тихо смеётся, не понимая, какое несчастье произошло с этим прекрасным парнем, что он потерял голос. Спрашивать в такой трогательный момент интимный вопрос Намджун не решился. В конце прогулки он проводил юношу до дома. Сокджин предлагал зайти на чай, но Ким отказался. Младшего никак не ранило — он не имел в предложении никаких подтекстов.

***

В конце недели Намджун пригласил сходить в театр музыкальной комедии. Блондин согласился. Он собрался, вышел на улицу, где должен был ждать инициатор. Джин никого не обнаружил и решил пойти на встречу, уведомив об этом спутника. Он спокойно шагал, погрузившись в мысли. Юноша давно не был в театрах. Вообще, он мало появляется в публичных местах. Компанию с немыми людьми, как показывают в фильмах и сериалах, Сокджин не нашёл. Точнее, он считал себя таким же человеком, как и все. Те же потребности в пище, одежде, крыше над головой, в общении с другими людьми, в общественной деятельности, в признании, потребности в знаниях, творческой деятельности и создании прекрасного. Немота совершенно не мешает жить, если встречать действительно хороших и добрых людей. Сокджин смирился с этим, есть и плюсы: он очень тактильный человек, с богатым духовным миром, с хорошо развитым слухом. Безусловно, в обществе немых людей ему было бы проще общаться лишь жестами, добавляя мимику, но зачем выбирать путь меньшего сопротивления? Это скучно и не интересно. Насчёт романтических отношений Сокджин не задумывался и не ждал никого. Саморазвивался и долгое время копил на операцию по восстановлению голоса. Как он выяснил, ни один хирург в его родном городе «Вонджу» не решался на такую операцию. Ким пошёл дальше, выяснил, делают ли в Сеуле или в Пусане, но его остановили родители. То ли специально не пустили шестнадцатилетнего подростка одного в незнакомый мегаполис, то ли испугались за здоровье сына. Родители Ким Сокджина любящие и состоятельные. Отец владел фабрикой по производству шампуней и уходовой косметики для лица, а мать занимала высокую должность в конторе по продаже сырья и после декретного отпуска стала домохозяйкой. В какой-то степени им было выгодно, что их единственный сын родился немым. Не говорит — ничего большего и не попросит. Да, действительно, он ничего и не просил, брал от жизни всё. Накричать не мог, поскольку такие эмоции выразить жестами юному мозгу тяжело. Поэтому Сокджин выражал злость в стихах, писав о несправедливости отношений родителей и детей, о том, как тяжёл груз жизни немого человека. О счастливой семье и думать не мог — чуждо, и в страшных снах ему такое только снится. Он с детства любил собирать полевые цветы в букеты, втихаря срывал из маминых клумб петуньи, бегонию и калибрахоа, собирая в очень красивые и пёстрые букеты. У него была мечта — стать флористом, приносить людям радость и тепло через создание букетов. Но выбор таков — продолжать «семейный бизнес» шампуней. Юноша сейчас на последнем курсе предпринимательства. С одной стороны, это очень хорошо, он сможет основать свою цветочную фирму, с другой — тяготит его продолжать папин бизнес, и сказать об этом он не может (во всех смыслах).

***

Сокджин сворачивает в тёмный переулок, ускоряя шаг, не оглядывается, в надежде встретить в «конце туннеля» Намджуна. Дыхание спирает, дрожь пробирает до кончиков пальцев, он отчетливо слышит шаги. Каково удивление, что арка заканчивается, и он буквально прыгает в руки Намджуна. — И я рад тебя видеть, — говорит Ким, смотря на спрятанное лицо юноши в свою грудь. Он словно впился. Каштановый не находит ничего лучше, как плавно поглаживать по спине. Младший отпрядывает от груди, смотря стеклянными глазами. — Ты испугался? — старший убирает несколько локонов, беря ладошками за щёчки юноши. Джин кивает головой. — Почему тогда ты решил сократить путь? Сокджин отводит взгляд, доставая телефон из кармана брюк. — А, ты хотел быстрее увидеться… — читают серые глаза с экрана. — Больше так не ходи… Я сам виноват, что не пришёл вовремя. А ему в письменном виде отвечают: «Не вини себя, я очень торопился». Старший поглаживает по шелковистым волосам, делая первый шаг в сторону романтических отношений — оставляя поцелуй в макушку. Сокджин умиляется, закрывая лицо ладонями. — Ты такой милашка. Ким пишет: «Прекрати!», но парень не останавливается, беря за руку. Блондин смущается сильнее, а в животе приятно щекочет. Со всеми разговорами юноша забылся, что принес маленький подарок — миниатюрную брошь с полевыми цветами. Сокджин с замиранием сердца принял её, зацепляя на рубашку.

***

Комедия понравилась обоим. Сокджину не составило труда понять, о чём был спектакль. Он был бы ещё больше счастлив, если мог смеяться вслух, а не просто «захлебываться» воздухом и изображать смех. Он чувствовал себя комфортно, расслабленно. Пару раз пытался взять или просто положить рядом кисть с пальцами старшего, особенно решаясь на романтических сценах. Намджун иногда также находил моменты и отвечал взаимностью на маленькие шажки зелёноглазого. Спектакль длился два часа, мальчиков встретил вечерний Сеул, народ словно вылез из всех щелей, так много, что потеряться можно. Сокджин крепко взялся за руку старшего, пока оба шли до метро. Проехав до нужной станции, вышли в более спокойный, спальный район с домами в два-три этажа, узкими улочками, с тёплым приглушённым светом в окнах, с газонами, кустами и цветами. Знакомые очертания дома вызвали улыбку Намджуна. Он привёл субъекта глубокой влюблённости к себе домой. Правда, Сокджин вместо чая вежливо попросил сварить рамён, который съел за фильмом на кровати старшего. Намджун тоже сварил себе. Джин первым поклонило в сон. Он ещё доел, удобно устроился на кровати, и Намджун заснул рядом, оставляя грязные тарелки с палочками на письменном столе. Оба сильно выдохлись за вечер, столько эмоций. Ким несколько раз просыпался, то жарко, то холодно. А Сокджин во сне постоянно вертелся, слабо жестикулировал пальцами, как люди, которые разговаривают во сне. Каштановый оглядел, стоя в пороге балкона и комнаты, как же прекрасно на парне смотрится домашняя футболка, которую он сам и дал. Он вернулся, скурив сигарету, взбил подушку и наблюдал, как ранние лучи солнца озаряют комнату и падают на красивые черты лица юноши. Взгляд скользит по лбу, к носу, останавливается на пухлых, розоватых губах. Он подносит к ним большой палец, сухие на ощупь. В голове не укладывается, как из-за случайного вкусного кофе, любования издалека за работой прекрасного юноши, он лежит с ним в собственной кровати (правда, на съёмной квартире, но не суть). Его разрывает от трепетных чувств, лишний сдвиг пальцем — и ресницы спящего распахнутся, содрогая всё живое внутри. Лишь бы увидеть сонные темно-зелёные глаза. Сокджин вздрагивает, укрывая предплечье тонким одеялком. Джун подхватывает действие, и младший открывает глаза. Блондин зевает в своё плечо, сглатывая слюни с громким причмокиванием. Юноша ложится ближе, переплетая ноги с чужими. Он протягивает руки, заключая в сонные объятия, собираясь снова впасть в сон. Джин, спросонья, не отображает действий в виде лёгкого поцелуя сухими губами, а после привстаёт, оставляя поцелуй на щёке. Он сонно улыбается, прикрывая глаза и оставляя старшего в оцепенении.

***

Утро субботы встречает заспанными лицами обоих. Для Сокджина любезно принесли горячий чай. Он сидел, сгорбившись с согнутыми ногами, а Намджун готовил завтрак, слушая новости по радио. На запах вкусной еды пришел младший. Он сел за стол, наблюдая за готовкой юноши. Ким подал тарелки с омлетом, рисом, спаржей и двумя креветками у каждого. Старший пожелал приятного аппетита, а Сокджин, видимо ещё спящий, что-то показал на пальцах. Сероглазого заинтересовало это, он внимательно смотрел на чужую кисть, повторяя движение вниз по солнечному сплетению, а затем поднося к лицу сомкнутые фаланги к подушечке большого пальца. Он вопросительно смотрел на юношу, видя тёплую улыбку на его лице. Сокджин снова повторял действия, как бы закрепляя материал без разъяснений. Сердце грело, что кто-то, помимо родителей и няни в младенчестве, хочет говорить на «одном языке» — языке жестов. После завтрака блондина ещё больше удивило стремление Намджуна выучить несколько фраз на языке жестов. Парень показал самые обычные фразы, такие как: «Привет», «Меня зовут…», «Как дела?». Погружаться в изучение алфавита он не стал: для непривыкшего мозга Намджуна такая информация была тяжела. Джин подметил гибкость пальцев, был поражён этим и поймал себя на «непристойных» мыслях. В обед Сокджин возвратился домой, безусловно в сопровождении Намджуна — старший уж больно сильно хотел проводить.

***

Следующий месяц лета, виртуальное общение вновь настигло их. Джин на месяц уехал к родителям, а Намджун остался в Сеуле. Ехать на каникулы всё равно некому — семья переехала жить в Японию, и деньги на аренду квартиры перешли в траты на собственную, правда после трёх сестер и родителей. Главное, своя, родная, большая трёхкомнатная квартира. Июль пришёлся жарким и долгим. Для Намджуна всё казалось быстрым. Он, конечно, не вел календарик, где отсчитывал дни до приезда полюбившегося парня, но время шло быстро. Он устроился на временную подработку, и месяца словно и не было. «Влюбленные часов не наблюдают». Ким встретил с вокзала юношу. Сокджин одарил его самой радостной улыбкой, заключая в объятия сразу, как только тот сошёл с поезда. Намджун не планировал долгих прогулок. Он предложил вызвать такси на адрес съёмной квартиры юноши, чтобы тот после дороги мог отдохнуть. Но Сокджин сначала показал жестами половину предложения, а потом решил написать, на что старший замотал головой. Он всё понял из жестов. Темно-зелёные глаза распахнулись: совершенно здоровый человек выучил ради него основы жестового языка, о чём Сокджин пока не догадывался. — Можешь пожить месяц у меня, пока не найдёшь новую квартиру для съёма, без мошенников. Младший не особо хотел говорить об этом неприятном случае в публичном месте. Он поджал губы, смотря в асфальт. Услышав вопрос, поднял глаза и кивнул. Конечно, лучше вернуться в пустую квартиру, чем делить её с кем-то, хотя с каким… Сокджина пока всё устраивало. Главное — есть свободные комнаты, где можно уединиться в момент ссоры. Он глубоко надеялся, что таких ситуаций не будет. Первую неделю всё было мирно, словно жили душа в душу. Ни Намджун, ни Сокджин не решались засыпать в одной постели, завтракали, обедали и ужинали вместе. Во вторую неделю стало заметно, что Намджун начал раскрываться: оставлял окурки в пепельнице. Хотя Джин не часто сушил одежду на лоджии, запах от «соседа» стоял ощутимый. Сокджин не тот человек, что рубит с плеча, он пытался привыкнуть и как-то ликвидировал табачный запах, выбрасывая бычки из пепельницы в мусорное ведро. Он хотел за ужином поднять тему курения, манипулируя жалостью, мол, чувствителен к запахам, но понял — подло. Блондин, постучавшись в дверь, зашёл к старшему. Каштановый лежал на кровати, что-то читал. Сокджин подсел к книге, опуская по ней палец. Серые глаза часто заморгали, спрашивая: — Ты что-то хотел? Джин кивнул, доставая из кармана домашних шортов маленький карандаш и свернутый листок. Он закрыл книгу, используя её как твердую поверхность для письма. «Я хотел поговорить. Ты бы не мог чистить пепельницу сразу, как накопится в ней достаточное количество бычков?» — Так, я понял тебя… А юноша вновь что-то пишет: «Нет, ты не понял, я просто прошу выбрасывать накопившееся в пепельнице, чтобы вещи не пропахли…» — Выбрасывать накопившееся… Что ж… Намджун ведёт бровью, убирая книгу с листком с колена младшего. Он смотрит в красивые глаза, замечая неловкость, садится ближе, переводит томный взгляд на манящие губы, глупо в такой важный момент затыкаясь поцелуем. Намджун понимает, что юноша напротив не тупой, хотя в его глазах больше читается испуг. Сокджин быстро пишет корявым почерком: «Я не говорю тебе бросать курить, мне даже это нравится, заводит, как ты по утрам после завтрака стоишь на лоджии с обнажённым торсом, твоя сильная спина, мне так хочется прижаться к ней…» Он поворачивает листок парню в лицо, а сам отпрядывает и сжимается, боясь неизвестного. Намджун замирает, пропуская сквозь себя немые слова. Он тянется к голове, ласково поглаживая. Сокджин оттаивает, раскрывая глаза. Он стремится упасть в объятия, скрыв лицо от неуверенности, что получается отлично. Руки старшего гладят его по спине. — Я прекрасно понял тебя, успокойся, всё хорошо. Юноша робеет на глазах. Что с ним? Неужели спустя время ему снова тяжело проявлять свои чувства? Он не может скрывать свою влюблённость. Такая резкая перемена в настроении. Сокджин привстаёт на локтях, быстро сокращая расстояние, накрывая желанные губы, без надежд и мыслей на взаимность. Намджун опешил, не веря своим глазам. Он нежно смокает пухлые губы, что манили его на протяжении долгого времени, зарывается пальцами в волосы, притягивая к себе. Сокджин придерживает его за шею, отстраняется, переводя дух. Оба не так представляли первый поцелуй, но лучше бы и не случилось. Джин первый признался в симпатии, а Намджун — в глубоких чувствах. Так потихоньку строили свою «крепость». Особых ссор или обид не испытывали, привыкли разрешать всё разговорами. До романтических ночей не доходили, и лишь спустя два года отношений Сокджин доверился. Намджун проявил наибольшую осторожность и нежность. Он не знал, что возлюбленный такой игривый в постели. Младший будоражил возбуждение партнёра сильнее с громкими вздохами, с приоткрытого рта с горячим дыханием на ухо. В один из вечеров выходного дня Сокджин проявил инициативу: выйдя в одном халате после душа, сел на край кровати, эротично оголяя острые плечи, спину и поясницу, что не могло не возбудить любимого. Дальше постели секс не заходил, исключением был случай, когда Намджун представил своего малыша в эротичном кружевном белье во время покупок одежды в торговом центре. Они закрылись в комнате матери и ребёнка. У Сокджина это был первый опыт орального секса — до этого он пробовал лишь конфеты на палочке. Совместная жизнь теперь не казалась такой несчастной, как представлялось Джину. Намджун нередко после работы приносил домой вкусности, но всегда между чаем, водой или обычным кофе выбирал латте Сокджина. Юноша от всей души варил его по утрам, иногда и ночью, когда любимый засиживался за работой. Сам Сокджин расцвел, возмужал, немного поднабрал в весе, но возвращаться в родной город не спешил. Он устроился на работу в один из филиалов отца, игнорируя предложение родителей вернуться. Он не хотел сесть в кресло после отца, возглавлять завод по шампуням и каждый месяц отчитывать отдел маркетинга о том, что активы упали. Ему было вполне комфортно руководить маленьким коллективом. Однако тревожность родителей, точнее, мамы, очень сильно действовала ему на нервы. Она звонила раз в месяц, по пустякам и не только (общались они по видеозвонку — как иначе?), но каждый разговор заканчивался темой возвращения в родной дом. На одном из таких звонков на фоне засветился Намджун. Он представился возлюбленным, и матушка чуть инсульт на ровном месте не получила. Она была рада за сына, но больше не звонила, успокоившись, что её «солнце» в хороших руках. Младший особо не загружал её своими проблемами. Врунишка из него никакой, заметил Намджун, но увидел грустное настроение и изначально подумал, что, может, обидел или задел его. Он поинтересовался перед сном: «О чём грустит мой малыш?» Младший медленно открывался, а под конец заплакал. Причиной послужило переутомление. Любимый человек долго успокаивал его поцелуями в щечки, поглаживаниями по спинке, говорил ласковые слова. Они поздно уснули, проснувшись от дверного звонка. За дверью стояла одна из сестер Намджуна. Она приехала домой; жизнь в Японии ей совершенно не понравилась, так же как и то, что её брат живёт с кем-то. За ужином в будний вечер она бестактно рассуждала о жизни с детьми, утверждая, что видит своего старшего брата в отношениях с женщиной, а не с «парнишкой-инвалидом». Она не стеснялась громких слов и говорила лишь одними стереотипами о немоте возлюбленного брата. Девушка не знала, что блондин понимает её и слышит. Прямолинейно высказавшись, она поставила брата перед выбором. За возражения Сокджина вступился Намджун. Напряжение росло, как и тон сестры. Моральное состояние не выдержало, и Джин ушёл под предлогом «в спальню», а сам тихо вышел из квартиры, спускаясь на этаж ниже. Он сел на каменную лестницу, прикрывая горящие щеки ладонями. Из глаз лились слёзы. По коже бегал холодный ветерок. На улице была зима. Чем думал давно повзрослевший парень? Комок боли застрял в горле. Нужно вернуться в тепло, но так тяготило. Ким нашёл его на лестничной площадке, укрывая своей зимней дутой курткой. Младший спрятался в груди любимого. Намджун поцеловал его в темечко, предлагая вернуться домой. Сокджин хныкал, заливаясь горькими слезами сильнее. Успокоившись, он достал из внутреннего кармана распечатанную пачку сигарет с кнопкой. Старший удивлённо наблюдал, пока блондин не закурил. — Малыш, здесь холодно, я не хочу, чтобы ты простыл. Сокджин качает головой в попытках раскурить — всё тщетно. Каштановый забирает сигарету из его пальцев, на время возвращая её в пачку. Младший соглашается вернуться, чувствуя сильный холод. Ночь проходит спокойно. На утро кто-то громко стучал кастрюлями и дверцами кухонных шкафов. Намджун ушёл на работу, а у Джина был выходной. Он поднялся с кровати, направляясь разбирать беспорядок. С непривычки он не подумал, что в доме есть третье лицо. Вступать в диалог смысла нет — сестра любимого вряд ли вообще знает что-то из жестов. Поэтому он вернулся в постель, засыпая, пока тишина настигала её разум. Блондин крепко спал до прихода партнера. Позже Намджун обнаружил у него температуру и лёгкий кашель, поэтому взял больничный, пока любимый не оправится. Простуда обошлась Сокджину трепанием нервов и скачущей температурой. На выходки сестры выработался иммунитет, хотя некоторые её фразы всё ещё задевали: «Я ничего не слышу, поэтому могу включать громко музыку, кричать и шуметь». Поначалу Намджун думал съехать на квартиру, но им обоим нравилось жить в нескольких минутах ходьбы до метро. Через месяц мама позвонила, попросив вернуть старшему сыну дочь обратно. Она категорически отказалась. — Я не хочу уезжать из родительской квартиры. — Тогда почему ты сбежала от родителей? Ты думала, всё будет так просто? — Ты не имеешь права… Здесь даже твоей доли нет! Из дверного проёма выглядывал сонный Сокджин. Он встревоженно смотрел на любимого, не понимая, почему родные снова ругаются. — Ты меня на понт берёшь? Мама звонила, она просила вернуть тебя к ним. Во-первых, почему ты украла деньги на билет? Во-вторых, если кто-то сверху узнает, что ты, милочка, улетела в другую страну с поддельным паспортом и разрешением от родителей, твоего тут точно ничего не останется, а отцу — только нары светят. — С чего же? Отец не допустит такого для меня. — А если ему будет всё равно? Не забывай, ты в семье не одна. Нас четверо, если уже не пятеро. Так что, пока есть шанс всё исправить и вернуться с чистой совестью, прошу, — Намджун протягивает билет в один конец, прихлопывая по нему. Он встаёт из-за кухонного стола и направляется к полусонному возлюбленному. Сокджин привстаёт на носочки, оставляя поцелуй в губы, а Намджун обнимает его за талию. Они скрываются в спальне, погружаясь в сон.

***

Новогодние праздники парочка провела в государстве в Западной Европе — в крупнейшем городе Великого Герцогства Люксембург. Сокджину очень понравилось, и он намекнул, что хотел бы пожить в этом городе около месяца. Намджун сначала задумался — ему нужно всё изучить. Ведь есть большая разница: когда едешь на несколько дней, чтобы пройтись по важным для города местам и посмотреть зимнюю Европу, или жить здесь целый месяц. Нужно было рассчитать расходы и составить план, чем занялся Джин. Более того, старший узнал о легальных однополых браках, что его несказанно обрадовало. Он давно вынашивал идею предложения, хотел сделать это на Новый год, но понял, что оставшиеся триста шестьдесят четыре дня в году ничем не хуже. Перед предложением и, в принципе, перед замужеством Намджун решил познакомиться с родителями возлюбленного. Конечно, с этим делом они затянули, прожив около пяти лет вместе. Весной, когда в городе зацвела сирень, старший вернулся с работы пораньше, приготовил ужин и купил букет полевых цветов, который поставил на стол в стеклянной вазе. Ожидание томило Намджуна. Сначала он ждал у порога, потом пересел в спальню, но всё же вернулся на кухню. Раздался лязг ключей и звук хлопанья входной дверью. Сокджин раздевается, проходя в глубь тёмной квартиры, заходит в ванную вымыть руки, а потом семенит на кухню и замирает в дверном проёме. Он будит любимого, а тот в ошеломлении открывает глаза, падает со стула, ударяясь коленом, но не подаёт вида. — Ким Сокджин, ты выйдешь за меня? Ким в спешке открывает маленькую коробочку с серебряным кольцом, на котором выгравированы цветы. Сокджин прикрывает рот рукой, бросается на шею, заключая в объятия. Блондин отстраняется и жестами показывает: «Да!». Старший надевает кольцо на безымянный палец, затягивая в страстный поцелуй, а затем оба наслаждаются вкусным ужином.

***

Город Вонджу понравился Намджуну, особенно тёплота принятия родителей, которые приехали на один день. Уведомить их об иммиграции за границу, о чём Сокджин ещё не знал, было приятным сюрпризом. Улыбка не сходила с лица Намджуна всю дорогу в поезде, фантазия разыгралась: почти весь путь Сокджин рассказывал, какие места хотел бы посетить, а главное — не мог остановиться пересчитывать, сколько вещей он возьмёт. — Твою коллекцию фарфоровых цветов тоже возьмём? — уточнил Намджун. Младший широко раскрыл глаза, поднял брови, приоткрыл рот и активно кивнул. — Конечно, как без них… Ким улыбнулся, носик стукнулся в темечко густых волос Сокджина — они так вкусно пахли. За месяц до переезда Сокджин уволился с работы, принимая много заказов на создание букетов через социальные сети. Он заработал достаточно на своём хобби, по расчётам Намджуна, чтобы хватило на три месяца. Но расслабляться они не собирались: в службу занятости идти сразу после приезда не планировали. Старший уволился чуть позже, в последние дни пребывания в Южной Корее. Молодожёны проверяли собранные чемоданы, а перед поездкой в аэропорт вновь убедились, что взяли все личные документы, включая фарфоровые цветы Сокджина. Первый год в чужой стране мужчины решали вопросы с получением вида на жительство, а после семи лет проживания смогут запросить разрешение на постоянное пребывание без ограничений. Чтобы получить гражданство и стать европейцем по документам, нужно прожить в стране в среднем десять лет. Намджун пахал не покладая рук: записался на курсы французского языка, которые посещал по вечерам вместе с супругом, только он учился жестовому языку. С утра работал, иногда приходил домой в обед. Город был маленький, и в окрестностях спальных районов казалось, что все знают друг друга в лицо. Это не мешало строить жизнь, скорее — облегчало её. Оглядываясь назад, Сокджину казалось, что будет нелегко, но глядя, как они жили год после приезда, он понимал: сложности были, но они преодолели их вместе. Блондин на днях вспомнил себя в подростковом возрасте: о счастливой семье, о том, что никогда не задумывался о любви и отношениях. Никогда бы не подумал, что любовь может быть внезапной и абсолютной…

***

Ким Намджуну было пятьдесят четыре года, любимому супругу, а Ким Сокджину — пятьдесят два. Они счастливы, живя в собственной квартире в стареньком доме, сохранившемся со времён ренессанса. У них был девятилетний сын, которого усыновили совсем крохой. Мальчик рос крепким, здоровым, очень любознательным. Он учился в третьем классе начальной школы, на уроки провожали оба родителя, а забирал его Намджун, так как Сокджин работал до семи, а иногда до восьми вечера, пропадая в своём маленьком уютном цветочном салоне. Старший сначала был наёмным рабочим, но медленно продвигался по карьерной лестнице и теперь занимал должность директора по производству. Ужин всегда проходил вместе, иногда сопровождаясь лёгкими разговорами или расспросами сына о природных явлениях или темах, которых он не понял на уроке — такое случалось редко. Сокджин занимался с сыном точными науками, а Намджун помогал с гуманитарными предметами. Однажды вечером, когда оба засиделись за французским языком, и время подходило ко сну, сын спросил: — Папа Джун, а что такое любовь? Мужчина поднял брови, прикрывая зевок ладонью, мягко улыбнулся и погладил сына по чёрным волосам. — Начну с «Что такое влюблённость?». На самом деле это химия, происходящая в твоей голове: тебя неосознанно тянет к человеку. Это с точки зрения науки, без эпитетов. А вот как я понимаю влюблённость… — Я ответил: чувство трепета, заботы, тёплое, нежное чувство, от которого идёт кругом голова. Это рай, который и близко, и слишком далеко… Влюблённость меняет людей до неузнаваемости. Сын внимательно слушает, укладываясь в кровать, обнимая зелёного динозаврика. — Хорошо, а тогда любовь? — ребёнок подсаживается к родителю, беря его за руку. — Любовь абсолютна. — А как это «абсолютна», пап? Намджун замирает, с усталыми глазами смотря на сына. — Абсолютна? — улыбается родитель, подтыкая одеяло ребёнку. — Любишь человека, и не важно, рядом он с тобой или нет. Принимаешь его любым: грустным, радостным, с его особенностями, привычками и ценностями. Мужчина целует сына в лоб перед сном и закрывает дверь в спальню. Сам садится на кровать с мягким матрасом, упираясь руками. По другую сторону сидит человек, перевернувший его внутренний мир. Он отрывается от чтения книги, заключает Намджуна в объятия со спины, мягкие губы целуют шею. Тепло обнажённого торса окутывает Намджуна, он поворачивает голову, встречаясь сонными глазами с добрыми, ласковыми и любимыми темно-зелёными глазами Сокджина. Тот улыбается, зарывается пальцами в каштановые волосы, массируя затылок. — Я люблю тебя. Сокджин кивает, читая по губам, и показывает несколько жестов пальцами, которые Намджун знает наизусть.