Пигмалион

      Человек не может быть таким счастливым.              Ему иногда кажется, что он захлебывается от эмоций каждый раз, когда видит эти темные лучистые глаза, которые с невероятной теплотой смотрят на него.       Или когда эти крепкие руки его обнимают.       Или когда губы творят свое волшебство, заставляя на время терять разум.              Ну просто не может это быть реальностью.              Но Мью каждый день убеждает его в обратном своей нежностью, своей… любовью.              Да, вслух это еще не было сказано, и Галф не хочет давить, чтобы услышать признание, но это и так понятно: как о нем заботятся, как о нем переживают, как его оберегают.              Возможно, для кого-то будет критично важно именно услышать эти слова, но для него языки любви — это время и прикосновения. И того, и другого у него сейчас в избытке, потому что Мью совершенно не скрывает, как скучает и как стремится проводить вместе каждую свободную минуту и днем во время сеансов позирования, и вечером, когда его под благовидным предлогом провожает домой.              Наверное поэтому ему почти не стыдно в один из таких комфортных совместных вечеров, когда его в очередной раз сонного переносят на руках в спальню, спросить, еле разлепив глаза:              — Может, останешься?              Мью мгновенно напрягается и сверлит его взглядом:              — Что?..              Его тут же захлестывает с головой неуверенность, что навязался, что поспешил:              — Если ты не хочешь, то…              Но его тут же сжимают в объятиях, выбивая воздух из легких:              — Хочу, очень хочу, — тут же снимает с себя брюки и укладывается рядом, оплетая его уютной плюшевой коалой.              Но Галф все равно не может смотреть прямо в глаза, когда уточняет:              — Только я не готовился, если вдруг ты захочешь…              Он не наивный мальчик и понимает, что секс между мужчинами не может быть спонтанным, нужно заранее все подготовить. А опыта у него нет, поэтому боязно делать это заранее без уверенности, что его и правда хотят.              Но ему тут же закрывают рот быстрым поцелуем:              — Все в порядке, мы никуда не спешим. Тем более: какой секс, когда ты на ногах не стоишь от усталости?              Галф бормочет, утыкаясь в любимую грудь и засыпая в теплых объятиях:              — Помню, что как-то в душе тебе это не мешало…              Смешок щекочет его ухо:              — Еще скажи, что тебе не понравилось.              — Не скажу, — он соглашается, уже почти отключаясь, а потом вдруг резко вскидывает голову, вспоминая. — А как же твои родные? Надо их предупредить, что тебя не будет, чтобы они не волновались.              Ладонь ерошит его волосы, успокаивая:              — Не переживай, я поставлю будильник пораньше, чтобы успеть до того, как они проснутся — никто и не узнает.              Его немного тревожит, что их отношения до сих пор остаются в тайне для окружающих, словно Мью его стыдится, но сейчас это неважно, потому что он засыпает в знакомых объятиях — и это лучшие мгновения его жизни.              Но просыпается Галф утром не от того, что его лишают живительного тепла, а от звука собственного будильника и от паники на лице парня:              — Черт! Проспал!              Он тут же подхватывается на кровати:              — Что случилось?              Мью выбирается из кокона одеяла и смешно прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть на себя брюки:              — Телефон разрядился за ночь настолько, что даже будильник не сработал!              — Вот блин!              Теперь они оба экстренно одеваются и толкаются в ванной, чтобы умыться и почистить зубы, но потом все-таки дружно хихикают и целуются, перемазанные зубной пастой:              — Доброе утро! — Мью довольно мурлычет несмотря на патовую ситуацию с опозданием.              Галф улыбается в поцелуй:              — Доброе. Уже пойдешь?              — Да, надо, — тот вздыхает, но из рук не выпускает.              — А я так надеялся покормить тебя завтраком… — он трется носом о красивую венистую шею, тоже не желая все это завершать.              Парень секунду думает и соглашается:              — А и хрен со всем этим! Скажу, что на пробежку выходил.              Галф от радости хлопает в ладоши:              — Отлично! Кашу будешь?              — От тебя я приму все, что угодно, даже яд, — поцелуи обжигают его руки, смущая.              Он застенчиво бурчит:              — Не так уж я и плохо готовлю, — но вырывается из объятий, чтобы насыпать в кастрюлю овсяные хлопья и начать нарезать фрукты.              Его, конечно, всячески отвлекают обнимашки со спины и поцелуи в шею, но все-таки Галф справляется, и уже через 15 минут они завтракают, как будто это вообще самое банальное занятие в мире. Но он искренне наслаждается каждой минутой вместе, и даже позволяет увлечь себя в поцелуй уже возле дома Мью, замирая у черного входа для слуг, не в силах оторваться, хотя они несколько часов были неразлучны.              Руки жадно скользят по его талии, останавливаясь на бедрах и прижимая к напряженному телу, а он не может разорвать поцелуй, вплетаясь пальцами в темные волосы.              — Ой!              Неожиданный звук становится ушатом ледяной воды, заставивший их испуганно замереть и тут же друг от друга отпрянуть.              — Джом!              — Пи`Джом!              Страх разгоняет сердце так, что то готово пробить грудную клетку, но Мью не выглядит очень испуганным:              — Что ты тут делаешь?              Девушка скрещивает руки на груди:              — Это у меня такой вопрос: что ты творишь, Мью? Мама с ума сходит, что ты не ночуешь дома и не предупреждаешь ее.              Парень виновато улыбается:              — Я правда думал успеть вернуться до того, как она проснется! Но чертов телефон…              Джом машет рукой:              — Уже без разницы, почему это произошло: мама с вечера пьет успокоительные, и тебе придется очень постараться, чтобы замять этот вопрос.              Мью хмурится:              — Хорошо! Только не говори ей, что ты нас видела — не надо втягивать в это Галфа…              Но слова затухают, потому что из-за спины девушки появляется госпожа Чончививат с самым серьезным выражением лица:              — Сынок! Где ты был?! — и осекается, когда видит Галфа, которого парень все еще держит за руку. — А, теперь понятно.              — Мама! — парень делает ей шаг навстречу. — Прости, что так получилось! Я не хотел, чтобы ты волновалась за меня!              Леди вздыхает и устало трет ладонью лоб:              — Думаю, нам нужно поговорить, — и поворачивается, уже сделав несколько шагов в дом. — И Галф тоже пусть присутствует.              Вот теперь он точно знает, что такое леденящий ужас, сковывающий по рукам и ногам. Но рука, что сжимает его ладонь, согревает и дает силы, как и взгляд, полный нежной уверенности:              — Ничего не бойся, я не дам тебя в обиду.              И все равно страшно делать эти несколько шагов, чтобы войти в неизвестность, где на него обращены три пары изучающих глаз: родителей Мью и его сестры.              Мью глубоко вдыхает:              — Мама, я…              Но леди Чончививат не выглядит злой или негодующей — только очень измотанной, когда поднимает руку, останавливая его:              — Я знала, что Галф проводит с тобой много времени последние дни, и радовалась этому, потому что до этого ты вообще никого к себе не подпускал. А тут у тебя появился… друг! Сначала ты заменил им Джейн, а потом и вовсе попросил присутствовать на сеансах с реабилитологом — это мне показалось немного странным, но я согласна была на все, если у тебя есть кто-то, кому ты настолько доверяешь.              Отец Мью недоумевающе хмурится:              — Друг? Галф? Что вообще происходит?              Госпожа устало улыбается своему супругу:              — То, что у нашего сына появился особенный человек, с которым он начал проводить много времени.              — Особенный? Что это значит?              Тут не выдерживает Джом:              — То и значит, папа: они встречаются!              — Джом! — ее осаживает мама. — Может, Мью не хотел афишировать их отношения!              Боль разрывает его грудную клетку, потому что это его самый большой страх: что Мью не признает, что Мью откажется.              Но тот даже не вздрагивает, только притягивает его за руку к себе ближе:              — Да, это так. Мы встречаемся, и я люблю Галфа.              Он изо всех сил прикусывает губы, чтобы не заплакать от счастья, что от него не отвернулись, когда кхун Чончививат старший смотрит растерянно:              — Любишь? Парня? Слугу?.. Мью, что за блажь? Тебе же никогда не нравились мужчины!              Тело, которое прижимается к его плечу, напрягается просто немыслимо, и теперь им вдвоем нужно держать оборону. Но помощь приходит оттуда, откуда ее совсем не ждали, потому что леди кладет руку на плечо супруга:              — Дорогой, на самом деле любит — и нам придется принять этот факт.              Теперь на нее смотрят все остальные с удивлением, на что та смущенно улыбается, глядя на сына:              — Ты прости! Я знаю, что тебе не нравится, когда без спроса входят в твою комнату, но я так за тебя волновалась, а телефон был выключен, поэтому решила зайти с надеждой, что ты оставил какую-нибудь записку. И там я увидела твои картины…              — Картины?! — отец тут же оттаивает и смотрит на своего ребенка почти со слезами. — Ты снова начал рисовать? Как давно? Почему ничего не говорил?              Мью смущенно бормочет:              — Не так давно, когда только начал общаться с Галфом. И там нет ничего особенного, просто пытался что-то изобразить…              Мама с улыбкой качает головой:              — Это неправда, твои работы всегда отличались, особенно когда ты их творил с эмоциями. А я четко вижу, с какой любовью ты рисовал своего мальчика — это чувствуется в каждом штрихе, в каждом мазке краски.              Щеки Галфа вспыхивают от смущения, когда он вспоминает, что позировал обнаженным для одной из картин, но леди тактично об этом умалчивает. Зато его парень смело заявляет:              — Это благодаря Галфу я вообще начал рисовать! Он буквально впихнул мне в руки карандаш и краски, на свои деньги купил все это.              — О! — леди удивленно округляет рот. — Вот оно что…              На что Галф сконфуженно бормочет, утыкаясь Мью в плечо:              — Я не сделал ничего такого, просто хотел помочь…              — И ты очень помог, мой хороший, — тот, не стесняясь, целует его руку и поднимает взгляд на родителей. — Именно Галф уговорил меня начать реабилитацию! Поэтому я пойму, если вы не примите наши отношения, но…              Суровый голос отца прерывает его пламенную речь:              — Есть одно условие.              — Какое? — кажется, Мью вообще перестал дышать. — Я на все согласен!              А Галф в ужасе ожидает приговора: им скажут расстаться, его выгонят с работы…              Но:              — Ты восстановишься в университете и закончишь пятый курс, а потом пойдешь в магистратуру, чтобы потом принять дела в семейной фирме, — и неожиданно смотрит прямо на Галфа. — А ты где-нибудь учишься?              Он быстро моргает, сдерживая слезы, и краснеет от стыда, что не дотягивает до уровня своего возлюбленного:              — Нет, но я коплю деньги, чтобы поступить! Я правда очень этого хочу — поверьте!              Но мужчина не выказывает никакого презрения и снова смотрит на своего сына:              — И чтобы ты опять не соскочил, Галф тоже будет учиться с тобой на том факультете, который сам выберет.              — Что?! — теперь дышать не получается у него самого. — Не понимаю… Но как…              Кхун Чончививат-старший почему-то очень тепло на него смотрит:              — Ты вернул моего сына к жизни — это меньшее, что я могу для тебя сделать. Я оплачу твое обучение в университете, если хочешь — рассматривай это как бессрочный займ: отдашь деньги, когда сможешь. А я буду спокоен, что Мью под присмотром и закончил университет — все в выигрыше!              Галф растерянно переводит взгляд со всех присутствующих на Мью, который выглядит несколько шокированным, но ободряюще улыбается ему и шепчет:              — Соглашайся, мой хороший. Отец — просто акула бизнеса, от его предложений еще никто не сумел отказаться.              Он нервно прикусывает губу, но в итоге кивает:              — Хорошо, но я обязательно верну вам деньги!              Отец Мью тоже с улыбкой ему кивает:              — Конечно! И помни: я не делаю невыгодных инвестиций!              Леди Чончививат радостно хлопает в ладоши:              — Ой, как хорошо, что мы разобрались! Мью, только ты предупреждай, что ты остаешься у Галфа, чтобы я не волновалась.              — Хорошо, — теперь черед кхунчая смущаться и краснеть.              А мама довольно улыбается, приглашающе указывая на стулья:              — Ну что же вы стоите? Присаживайтесь, выпейте с нами кофе. Галф, будешь чашечку?              Он растерянно смотрит на своего уже официального парня, ища поддержки:              — Но мне надо работать…              Леди беззаботно машет рукой:              — Думаю, что сегодня в честь такого радостного события можно устроить тебе выходной. Правда, пи`Пай?              Домоправительница, которая незаметно стояла за их спинами, выходит вперед и тоже улыбается вместе со всеми:              — Конечно, госпожа. Галф, на сегодня ты свободен.              — Отлично! — Джом тянется с кофейником. — Налить тебе?              Галф смущается, вынужденный отказать:              — Спасибо, но я не пью кофе.              Девушка хихикает, пихая свою маму локтем:              — Ты посмотри! Не удивительно, что они спелись, эти два чаемана!              Пи`Пай наливает им с Мью зеленый чай, и он напрягается из-за вопроса:              — Ну что, Галф, расскажи нам о своей семье.              Но испуганный взгляд на парня не спасает, тот лишь сжимает его руку своей:              — Не переживай, они тебя не съедят — я обещаю. Можешь рассказать, как есть.              Он делает глоток чая, чтобы промочить пересохшее горло, и начинает.       

***

      — Мью! Где моя рубашка?!              — А я откуда знаю? Там, где ты ее положил, там и ищи!              — Я повесил ее вчера в шкаф после того, как поутюжил, а сейчас ее там нет! Вот и в чем мне сейчас идти на экзамен?!              Но поцелуй останавливает поток возмущений, а когда они отрываются друг от друга, то Галф уже забыл, что опаздывает в университет, потому что в глазах его парня вся любовь этого мира:              — Я уверен, в чем бы ты ни пришел, ты сдашь на “отлично!” Удачи тебе, мой Подсолнушек.              Он смущенно бурчит:              — Вот не надо было соглашаться с тобой съезжаться! Тогда бы мои рубашки были всегда на месте, — но тут же замолкает, когда видит этот несчастный взгляд. — Ладно, шучу я, шучу!              Поцелуй стирает обидные слова с губ:              — Никогда так не говори! Я счастлив каждый день, что засыпаю и просыпаюсь с тобой.              — Я тоже, — он тихо признается, — но ты и так это знаешь.              — Знаю, — и снова поцелуй. — Жду тебя вечером с победой в нашей постели.              Галф хихикает:              — Голый и перевязанный красной лентой?              Глаза напротив загораются опасным огнем:              — А это идея!              — Мью! Я же пошутил!              — А я — нет!