Голод

Старательно кутаясь в старые одеяла, Ши Цинсюань, в быту теперь звавшийся просто «Старина Ветер», тихо костерил своего собственного брата. Вот так вот неожиданно для самого себя, тихая злость поднялась именно на Дагэ, что своей «прекрасной» заботой довел его до этого: он живёт в одном из своих бывших храмов, с трудом переживает пятую зиму с последней встречи с хоть кем-то связанным с его прошлым (Ну, с его величеством Се Ланем они иногда списываются, но это не в счет). Он хромой, больной и слабый. Для него просто нет работы, которую доверят «безродному бедняку», пусть и хорошо образованному. Цинсюань живёт лишь за счёт милостыни, и остатков своих старых украшений — хотя и там он не может оставить всю сумму себе, это просто опасно. Так что отдает он все на нужды других, таких же бедняков как он. Только в самые плохие времени. А зимы холодные, суровые, вечно плохие времена. Чувствуя очередное дуновение ледяного ветра, так и желающего снести неухоженное здание храма, Ши свернулся под одеялами комочком, накрываясь с головой. И дальше костеря заботливого Дагэ, что сгубил чужую судьбу ради того что бы отложить страдания младшего брата на пару веков. Возможно, ему было бы лучше, умри он так как должен был. Стал бы демоном, и скорее всего погиб бы от рук кого-то из Небожителей, не познав беззаботной дорогой жизни на небесах. Он не ел последнюю неделю, не способный найти или купить хоть какие-то крохи — на улице все замело, а у него просто не было теплой одежды. Умереть по дороге в общину — там где хотя бы тепло, и есть другие люди, не было хоть сколько-то желаемым вариантом. Ши Цинсюань, бывший небожитель, повелитель ветров умрет от холода и голода, как должен был много лет назад. На глаза, неожиданно, навернулись крупные слезы, и он несдержанно забился в истерике, вытирая слезы костлявыми руками. Глупый Дагэ, глупые небеса, глупый он сам! Столько жить и не догадывается о чем-то столь возмутительном! Было больно и обидно, ведь он продолжал любить своего брата. И своего друга. Своего единственного близкого друга — несмотря на все что случилось М- Хэ-Сюн продолжал быть тем кого он мог так назвать. И от этого было хуже. Насколько же он ничтожен, что человек, убивший его брата, один из ужаснейших демонов во всем Китае — тот кто заслуживал зваться его другом даже после всего сотворенного? Почему именно он чувствует вину за все произошедшее, почему цепляется за целый и починенный кем-то веер? Найти ответы было вне компетенции бедного юноши, чьи слезы медленно услыхали. Он не мог уснуть — никак нет, но это не помешало его телу отключится на время, забившись в болезненное небытие — он сгорал под этими одеялами, но не мог согреться. *** Пришел в сознание Ши Цинсюань не сразу. Далеко не сразу. Да и сложно было его состояние овоща назвать сознанием. Все лицо было красным, а лоб горел, перед глазами мелькали цветные пятна, и в целом он чувствовал себя «не хорошо». Внезапно, очень даже неожиданно, на лоб легло что-то холодное, и бывший повелитель ветров не сдержал довольного мычания, поддаваясь эму ощущению так, как кот ластится к руке хорошего человека. Темная фигура лишь как-то знакомо хмыкнула, и Ши Цинсюань болезненно улыбнулся, глядя чуть мимо лица неизвестного ему человека, хотя казалось, будь он глух и нем, было невозможно не узнать дорогого сердцу, и ненавистного разумом человека, демона, точнее. — Хэ-Сюн, это ты? Прости меня… Прости… — тихо бормотал больной в полубреду, продолжая ластится к холодным рукам. Послышался ещё один хмык, и спустя пару секунд Ши Цинсюань забился тревожным сном. Воспалённый болезнью мозг даже не понимал как близко был к правде, воспринимая заботливую фигуру не больше чем обломок старых воспоминаний, очередной кошмар. Пока сама темная фигура, бывшая тем самым «Хэ-Сюном», с каким-то отрешённым взглядом осматривал бывшего повелителя Ветров. Тот был худ как скелет, напоминая демону собственное отражение в воде. Грязный, худой и больной, измученный и замёрзший. В голову неожиданно пришли предсмертные воспоминания, ощущение агонии, что время от времени нагоняло его и в посмертии. Его не было… Несколько лет, кажется. Незначительный срок для небожителя, и ещё меньший для того кто жил столетиями ради мести, старательно выжидая нужного момента. Но для человека это оказалось достаточно смертельно. Ведь глядя на Ши Цинсюаня, чуть оттаявшего, с уставшим и изнеможенным лицом, он не чувствовал прежнего раздражения или ненависти, что преследовала его, казалось, всегда. Было лишь тихое… Сожаление? Тоска? Но в мертвой груди что-то определенно сжималось — и это не сердце. Оно давно уже не бьётся, и не может сжиматься, верно? Сжав губы в тонкую полоску, Черновод продолжил то на чем закончил раньше: разжёг очаг сильнее, принося в старое здание немного необходимого живому человеку тепла, аккуратно поил бессознательного больного лекарствами, меняя компресс на лбу каждый раз как тот нагревался слишком сильно. Закончив с основными деяниями, один из непревзойденных демонов внимательно осмотрелся вокруг, но даже намека на крошки от еды не было. В этом месте даже крысы не водились — а Цинсюань водился. И как умудрился выживать так долго, без сил, без денег, без умений для жизни необходимых? Откинув лишние вопросы Хэ Сюань решил отправиться за едой. Для него даже не сразу дошло что идея поделится едой с Цинсюанем — именно этим, новым, не вызывала отторжения у его демонической натуры. А когда дошло, то маньтоу которую он механически жевал чуть не выпала у него изо рта. Правда загребущие ручки вовремя поймали булочку, отправляя ее обратно, куда полагается — в рот, под тяжёлые мысли. *** Ши Цинсюань в это время проснулся, с удивлением глядя на растопленною печь. Дрова в доме закончились ещё три дня назад, а остальные — замело так, что и не достать, как не старайся. Проверив свой тайник с самыми дорогими сердцу украшениями, Ши спокойно выдохнул, увидев ценности на месте. Кто бы не был его спаситель — он принес с собой дрова, лечил его, и даже не обокрал! Сидя рядом с печкой, отогревая фантомно мерзнущие конечности до максимума, Цинсюань старательно вспоминал, кто же мог быть так добр к нему, чуть ли не умирающему в постели? В голову приходил только один человек подобной натуры: его высочество Сё Лань, видимо, отвлекшийся от своих дел с Хуа Ченом, что бы навестить старину ветра. Но вспоминая последнее послание, где Принц с сожалением говорил о том что не сможет даже писать ближайший год, так как будет очень далеко и переписка просто перестанет быть возможной, даже со всеми совместными силами с супругом. Если Цинсюань что-то и умеет достаточно хорошо — так это считать, и либо он спал так долго что уже началась следующая зима, либо это был все же не Се Лань. Но раздумья пришлось отложить когда сзади послышалось кряхтение ветхой двери, словно кто-то толкал ее используя не руки, а ноги. Ши Цинсюань замер, одновременно шокированный, напуганный, благодарный и странно счастливый. Его живое человеческое сердце принялось громко стучаться о ребра, словно намереваясь выпрыгнуть, а в голове закружилась. Он не знал зачем тот пришел, и хотя сердце надеялось, его разум был сильнее, от чего во взгляде быстро стала преобладать подозрение и недоверие. — Хэ-Сюн… — с трудом проглотив комок в горле, образовавшийся то ли от шока, то ли от соблазнительного вида еды, он не мог отвести взгляда от бывшего… Кого? Друга? Молча приблизившись, Черновод не сводил ответного взгляда с Ши, разглядывая его и опять же видя совершенно новую личность, построенную на обломках старой. Очень кривую, откровенно болезненную и непонятно как существующую личность. Ведь осколки даже близко не складывались во вразумительную картину, создавая нечто очень странное, на взгляд Хэ Сюаня. Повелитель ветров которого он помнил, кого знал все эти годы был… Наивным, вечно юным, раздражительным, громким, игривым и ласковым, свободолюбивым, ужасно зависимым и избалованным, да и со своей придурью. Человек перед ним был словно бы полной противоположностью того кого он знал: Он был взрослым, тихим и подозрительным, не вызывал бывшего раздражения, независимый и совершенно неприхотливый, внимательно следил за каждым его движением, пока тело было на взводе, словно Цинсюань мог сделать хоть что-то в свою защиту против непревзойдённого демона. Не зная что сказать, демон уселся напротив человека, укладывая покупки прямо так — на пол возле печи, хотя еда и была завернута в ткань, многие посчитали бы ужасающим есть еду на полу. Но ни он, ни человек особой прихотливостью не отличались. Он сам собой взял какую-то булочку, и разделив ее пополам протянул больший кусок Ши Цинсюаню, искренне пораженному вновь. Хотя, даже глубокий шок не помешал ему забрать еду трясущимися руками, и быстро, но маленькими кусочками начать ее есть, одновременно с демоном, что старательно всю дорогу истекал слюнками на все это богатство в своих руках. Его голод был вечным, и всепоглощающим, то от чего невозможно было избавиться, даже при величайшем желании. Они долгое время сидели, просто поедая все что было модно съесть, удивительно солидарные в этот момент. В какой-то момент, Ши Цинсюань замер, ненадолго перестав есть, и грустно посмотрел на остатки еды в руках. Желудок от голода был слабый, скукожившийся. Как бы Цинсюань не хотел съесть больше — он просто не мог, хотя чувство голода не уходило. Оно вообще не пропадало последние полтора года. — Зачем ты пришел, Хэ-Сюн? — тихо и хрипло спросил Ши, поднимая на демона взгляд. Взгляд в котором плескалась неизвестная для Черновода смесь эмоций, которая отдавала чем-то знакомым, но забытым. — Я… — А действительно, зачем он пришел? Что привело его сюда, так неожиданно? У него вроде были дела, но он тратил время на человека, которого ненавидел всей своей гнилой душонкой. Ответ правда, пришел в его голову достаточно быстро, даже удивительно. Хотя он и сам не особо понимал смысл, — Голод. — не многословно выдал Хэ Сюань, и продолжил жевать. Казалось, Ши Цинсюань действительно что-то понял из его ответа. — Всегда. — Глубокомысленно кивнул, и чуть обождав, продолжил жевать ровно, как и сам демон. Они разделили свой голод на двоих, и в итоге их обоих ждало удивительное чувство сытости.