Чайка

      «Крик чаек всю жизнь казался Джерарду чем-то похожим на крик о помощи. Он считал, что чайки были когда-то самыми грустными в мире людьми, души которых после их смерти обратились в белых птиц. Всё то, что они не могли сказать при жизни — они «говорят» сейчас».       В холодные ноябрьские вечера, когда раскаленно-оранжевого солнца, уже лежащего на горизонте, не было видно из-за тяжелых туч, занявших все небо, парню особенно нравилось сидеть на побережье и рисовать океан. Он был абсолютно во всех пляжах штата. От Кэйп-Мэя до Мантолокинга. Океан всегда завораживал и пугал его одновременно. Место, где сотни тысяч тонн воды способны в любой момент покрыть собой землю, но и в тоже время там, где на пару с хаосом царило непоколебимое спокойствие. У парня в жилах застывала кровь. Ему нравилось смотреть как жизнь идет под руку со смертью по аккуратным волнам Атлантического океана.       Он мог сидеть смотря на океан с утра до позднего вечера. Уже два года как Джерард ездит по пляжам Нью-Джерси. Чаще всего Уэй их рисует, реже просто ходит по берегу, кидает камни в воду. Он любит наблюдать за чайками, и как они ловят крыльями холодные потоки океанского воздуха, взмывают в высь и снова опускаются на песок. Какие-то из них летали небольшими стаями, другие парами, третьи вовсе были одиночками. За последними всегда было интереснее всего наблюдать. Они отличались от других чаек. Их крик был по-человечески печален.       В блокноте у Джерарда было зарисовано довольно много чаек. И за каждой, как считал Джерард, стояла какая-то своя история. Он не хотел верить в то, что это просто птицы без какого-то особого предназначения или миссии.       « — Этого просто не может быть! Я не верю в то, что чайки это просто «морские-голуби», у которых нет цели в жизни. До конца своего ничтожного существования я буду отрицать этот факт. Ну ты только задумайся! Разве это не глупо, что они, якобы, должны существовать только для того, чтобы красть у туристов бутерброды?» – так парень говорил о чайках.       Его взаимоотношения с чайками были особенными. Они были не такие как у остальных людей. Джерард очень трепетно к ним относился. Наверное, птицы чувствовали это, а может просто узнавали так сильно знакомый им сплин, что изо всех сил хочет вырваться наружу. В первый раз в жизни Уэй увидел чайку на очень близком расстоянии где-то двенадцать лет назад, когда он в последний раз был в Италии. Это было в Кариати. Хелена, бабушка Джерарда, жила на самом берегу Ионического моря. У женщины был двухэтажный дом с небольшой соломенной верандой, выходящей прямо на берег моря. Парень, тогда еще совсем ребенок, сидел на той самой веранде с младшим братом. Ему десять лет, Майки — восемь. На деревянную балку как из неоткуда приземлилась белая птица с серыми крыльями и стала любопытно водить головой. Она немного прошлась по балке и спрыгнула на стол. Чайка продолжила идти к Майку. Ребенок застыл. Казалось, будто он даже не дышал. Птица резко клюнула между его рук. Мальчик оцепленный страхом смотрел на брата. Джерард, не зная, что делать, положил сзади чайки кусочек поджаренного хлеба. Неожиданно для всех, она отошла и начала клевать его. Когда краюшка, положенная на стол закончилась, он решил насыпать пару крошек себе на ладонь и протянул к птице.       Было страшно. А если сильно клюнет?       Вдруг на веранду вышла Донна. Женщина с волосами, выкрашенными в неприятный белый-белый цвет, которые были собраны в небрежный пучок, прогнала чайку. Молча посмотрела на старшего сына. В ее взгляде читалось осуждение. Ей явно не понравилось решение сына не прогонять птицу со стола и кормить ее с рук.       Дождавшись того момента, когда мама уйдет вглубь дома, он босиком побежал к песчаному берегу. Он побежал к чайке. На берегу из людей, кроме него никого не было. Белая птица сидела на большой пересохшей коряге, которую принесло сюда пару недель назад. Чайка была довольно внушительных размеров, странно, что мальчик сразу этого не отметил. Джерард стоял недалеко от нее. Вокруг него шумело море. С моря дул теплый ветер. Маленький Уэй стал медленно подходить к чайке. Он кинул ей кусочек от тоста, отошел подальше.       Сейчас парень стоит точно также, как и двенадцать лет назад. Правда, совершенно другой уголок земли, и это был не такой солнечный день, как тогда. Джерард очень скучал по Кариати. Он планирует съездить туда грядущим летом, чтобы навестить маму.       На берегу моря ему всегда плохо. Чувства переполняют его с ног до головы. Когда Уэй ездил на пляж, что было каждый последний четверг месяца, он всегда брал с собой бумажный конверт, на котором было неаккуратно написано его имя. Внутри лежало письмо. Оно было немногословно. «Я всегда буду где-то рядом. Искренне, твой Фрэнк». Каждый раз, смотря на эти слова, у него не было сил что-либо чувствовать что-либо кроме опустошения, вины и беспомощности. Он даже не понимал, что надо чувствовать в таких случаях. Понимание того, что человека просто больше не существует — убивает. Это сильнее любого оружия. Оно день за днем разбивает тебя на мельчайшие кусочки, отравляет тело и сознание. Осматривая литораль берега он думает, что смог бы всё изменить если бы был рядом тогда, хотя это и звучит, более чем, невозможно. Парень очень много думает о том дне, когда телефон Фрэнка стал быть в не зоне доступа, а вечером на подоконнике обнаружился конверт.       Вспоминая тот вечер внутри Уэя все сжимается.       Он вернулся из Филадельфии домой, в Ньюарк. Также как и сейчас на улице стоял прохладный ноябрь. Но не смотря на это ярко светило солнце. В то время, они с Фрэнком снимали небольшую однокомнатную квартирку недалеко от «Музея Искусств». Джерарду нравилось это место не меньше, чем оно нравится ему сейчас. Парень его считал идеальным. В Нью-Джерси, вообще, очень сложно найти хорошую квартиру. Люди тут очень странные. Куда бы ты не пошел тебя преследуют три проблемы: либо заоблачные цены, либо наркоманы, либо сумасшедшие клептоманы в прямом смысле этого слова. Третье, к счастью или к сожалению, встречалось намного чаще первого. В каком-то смысле, можно даже сказать, что клептоманы это неотъемлемая часть его жизни. Фрэнк Айеро являлся самым настоящим клептоманом. Джерард буквально познакомился с ним из-за его мании к воровству всяких безделушек. Он пытался незаметно вытащить у того из сумки кассету с песнями «Queen». Но все пошло совсем не так, как все бы могли подумать. Обвинений в воровстве в сторону Айеро не прозвучало. Ни одного. Что есть очень странно. Джерард сам отдал ему кассету. Минутой позже они вышли из автобуса на одной и той же остановке и решили вместе пройтись. Потом, спустя пару лет, сами того не заметив уже жили на съемной квартире в центре Ньюарка. Они, правда, не уловили тот момент в своей жизни, когда ночевая на одну ночь продлевалась еще на пару недель, а спонтанная встреча на улице города заканчивалась свиданием.       Кроме безделушек Фрэнк очень часто приносил домой животных. Их однокомнатная квартира была этакой «ветеринарной лечебницей». В одно и тоже время у них могли жить две собаки, кот и хомяк. И абсолютно все животные были с улицы. Моментами, казалось, что парень подбирал всех пораненных животных, что видел. Он лечил даже чаек. Три года назад они с Джерардом ездили на пляж в Северном Уайлвуде. Под пирсом они нашли бедную птицу, перья с крыльев которой были злостно изрезаны. Она не могла летать и легко дала им взять ее в руки. Ни секунды не раздумывая Айеро пошел в сторону машины. После, чайка какое-то время жила у них в квартире, пока не восстановила свое оперение. Когда птице стало значительно лучше они отвезли ее туда же, где и нашли — на пирс в Северном Уайлвуде.       Джерард скучает по Фрэнку. Привычка варить кофе на двоих еще долго не уходила от него. Он просто не хотел принимать тот факт, что его больше нет. Ему было легче думать, что он ему соврал, и тот сейчас живет прекрасной жизнью в солнечном Лос-Анджелесе. Смерть была недостойна его.       Уэй часто носит его кольца и браслеты. Наверное, это плохо — не отпускать прошлое и все, что с ним связано. Хотя, если верить другой философии, то без прошлого, у нас нет настоящего и никогда не будет будущего. Иногда, стоя по щиколотку в море и смотря далеко-далеко за горизонт, он мечтал о том, что это все был сон длиною в год. Мечтал о том, что еще секунду и его издалека позовет знакомый голос.       Конечно, этого не случалось. Все, что он слышал — это задувание ледяного ветра и шум морской волны. Стоять в воде уже было невозможно больно из-за холода, пронизывающего его. Он возвращается в машину. Из окна машины Джерард наблюдал все эти пары и семьи с детьми, которые гуляли по набережной. Тоска охватывала его еще больше. До дома ехал в тишине. За окном уже было темно, только в некоторых местах были редко включены фонари. Улицы были пусты. Виды ночного Ньюарка были прекрасно убоги. Ни одна вывеска на его пути не работала. Весь город – просто кучка серых бетонных блоков, которую на две части разделяет река. Но то, сколько всего происходило на этих жалких местах перекрывает все выше сказанное. Каждая трещина на старой плитке была была по-своему памятна Уэю.       Каждый день дома его ждали собаки. Теперь они единственные, кто его ждал. Ведь Джерард потерял всех кого мог потерять. Даже с братом он стал общаться намного реже, чем раньше. Он очень сильно жалеет об этом.       Часто парень просто лежит в спальне и перебирает коробку, в которой лежали пластинки, диски, кассеты. На некоторых из кассет были записаны демоверсии песен Фрэнка. У него была небольшая группа — “Pencey Prep”. Они просуществовали вместе два с половиной года. Пару раз Уэй присутствовал на их репетициях. Правда, не сказать, что ему сильно нравилась их музыка. Больше его интересовал сам процесс. Вся эта энергия… Она просто сводила его с ума. Айеро так сильно горел идеей о создании своей музыки, что просто невозможно было передать словами… Если бы люди были кострами, он бы достиг облаков и осветил землю, стал бы как второе солнце.       Но как нам всем известно высокие костры перегарают стремительно быстро… и Фрэнк не был исключением. В одно и тоже музыка стала для него спасением и проклятием. Он отдавал всего себя без остатка старому гаражу его бывших друзей и гитаре, которая уже тоже повидала виды. И ведь сначала все шло так хорошо. Но в какой то момент… группа просто начала гнить изнутри и разваливаться на куски, словно хлеб. От музыки не осталось и следа, только конфликты. Парень всеми силами пытался сохранить свою голубую мечту. Но Фрэнк был единственным на этой стороне битвы. Все шло против него. Никто не знает связанно ли это с его смертью. Сейчас в распаде группы и возможных последствиях Джерард винит только себя и никого более. Иногда ему вовсе кажется, что их встреча была незапланированна Вселенной и в какой-то момент понадобилось убрать эту линую. Думать о таком бесконечно ужасно.       Год — самый неясный временной отрезок, который только может существовать. С одной стороны за 365 дней с нами может произойти столько всего, тут на земле, а в космосе? Всего один григорианский год! Пыль! За это время происходит, кажется, всё и ничего одновременно. Можно разбогатеть, женится на первой встречной, переехать жить на Аляску, да что угодно в конце концов! (Что угодно, не считая: отпустить человека и жить новой жизнью).       Сейчас за окном шел дождь. Собаки грелись друг о друга где-то около труб. Уэй положил пожелтевший конверт в ящик и захлопнул его. Завтра очередная последняя пятница месяца, о ночь которой, однажды, раскололись мечты, но не любовь.