Глупый, очень глупый француз

Уже давно выступающий в московском цирке братьев Гинц, клоун Генри Пуркуа успел увидеть много чудес российской сторонки. Однако самые интересные вещи повелось ему наблюдать в местном трактире Тестова. Вспомнить хотя бы того господина, что завтракал десятками блинов. Ныне monsieur*(1) Пуркуа решил зайти в это наиневероятнейшее место на обед. Заказал он как обычно по-скромному и по-французски. После того случая, клоуну русская еда в больших количествах поперёк горла встаёт, особенно блины. Как только половой ускакал доносить заказ на кухню, Пуркуа, конечно же, с любопытством стал разглядывать местных дам и господ и заглядывать им в тарелки. Тут француза ошеломил звук, доносящийся с правой стороны. Звук этот был похож на полоскание белья и какое-то бурчание, содержал в себе приглушённый мужской стон, и поверх всего этого неприятно лязгало по ушам отвратительно громкое чавканье. Пуркуа мгновенно повернул свою светлую голову направо и созерцал весьма устрашающее представление: поодаль него вальяжно восседала за своим столиком совсем ещё молодая mademoiselle*(2), но что сразу бросилось клоуну в глаза, так это то, что весь её живот был вздут до нечеловеческих размеров и плыл выпуклыми резкими волнами во все стороны, отчего девушку саму кидало по сторонам. Брюхо её было настолько велико, что оно превышало размеры самого столика, по нему блестели болезненные растяжки, узор был как на арбузе, по коже стекал пот, по каждому вскакивающему бугру на поверхности. С прыгающим животом прыгали и светлые груди девицы, а её лицо, некогда, несомненно, бледное, всё налилось краской, и по нему также сверкающими на солнце струйками стекал пот. Девушка тужилась и еле вбирала в себя воздух, но, что было самым удивительным, она, задрав белоснежные руки над своим ртом, закидывала туда части курицы и спешно обгладывала их. «Ну нельзя же съесть столько курицы! — подумал француз, — «Хотя о чём это я? Нельзя в принципе раздувать свой желудок до таких размеров, я впервые наблюдаю нечто подобное!» Недоумение Пуркуа обрело характер тревоги, как только среди выталкивающихся выпуклостей из-под толщи белёсой кожи на животе он сумел отчётливо разглядеть человеческие ладонь, пяту и даже лицо... «Быть того не может, mon Dieu*(3)!» — ужаснулся Пуркуа, — «Она проглотила человека целиком! Но как же так?» И тут клоуна осенило, что звуком стирки оказалось движение бедняги в желудке, а бурчание оказалось рыком живота. Внезапно, черево соседки по столику издало агрессивный булькающий рык, и за ним последовал ритмичный хруст, сопровождающийся могучей отрыжкой, которая стремительно вылетала из девичьего рта. «Она сломала ему кости, вот несчастный!» — чуть не расплакался Пуркуа, — «Чем же он так провинился?» Внезапно Пуркуа почувствовал на себе взгляд соседки, которая хихикнула и подмигнула ему. Пуркуа решил подойти и попросить девушку прекратить это насилие. — Mademoiselle! — обратился француз, подойдя к соседнему столику, — Молю Вас, остановите эту пытку! Бедняга хочет жить, разве Вы этого не чувствуете? — Bonjour*(4) и Вам, monsieur, — запыхаясь, ответила девица, — Не понимаю, в чём проблема? — Ну как же в чём! — возмутился Пуркуа, — Вы жестоким образом отнимаете жизнь у человека! Кем Вы себя возомнили? Разве Вы Господь на небесах, чтобы сметь позволять себе подобное?! — Ну полно Вам, я княжна, если Вам так угодно. На часах время обеда, и я пришла сюда плотно, соответственно, пообедать. — Какой в этом толк? Вы погубите человека зазря, ведь вы его не сможете переварить, и с Вами самой приключится из-за этого большая неприятность! — Ах, потеха! Скажите, дорогой, а Вы служили на благо своей родины? — К чему этот неуместный вопрос? Допустим, что служил, но сейчас речь не о моих чинах, а о чужой жизни! — Служили, значит? Так Вас бы лучше было на мыло пустить, чтобы мне более не слышать глупых вопросов! — Простите? — Прощаю, — снисходительно ответила девушка, — Но, раз Вы так сомневаетесь, я готова доказать, что в моём животе даже гвозди перевариваются, а какой-то маленький garçon*(5) и подавно растворится. Вас же только возмущает то, что я зря человека замучить собралась, а не его жизнь, на самом деле. Пуркуа оставил упрёк княжны незамеченным и согласился проверить её дерзкое заявление о явно нечеловеческой способности погубить человеческую жизнь. — Тогда, monsieur Пуркуа, извольте подать mademoiselle руку, помочь встать из-за стола, ведь ей это сейчас крайне не просто сделать, и провести на promenade*(6)! Смотря вновь на огромный живот девушки, перевешивающий её саму, клоун лишь смог робко удивиться: — Promenade?.. *** Все попытки Пуркуа убедить княжну сжалиться над узником её ненасытного чрева привели к многочасовой прогулке по Москве. Естественно, княжна слушать каких-то клоунов не собиралась, а Пуркуа, кажется, был не слишком убедительным борцом за справедливость и мир во всём мире. В итоге чего француз мог поклясться себе, что ему вот совсем недавно казалось, что его спутница бы просто не смогла пройти по самым узким улочкам Парижа из-за того, что втиснулась бы своим раздутым животом точно в две стены стоящих параллельно друг другу домов и тот же час застряла. Тут же он обнаружил, что еле-еле, на краях ленточек, но затянул на княжне корсет. А также обнаружил, что декольте нежных молодых грудей заметно расширилось... — Mon Dieu, воистину чудесная страна... — шептал Пуркуа в непонятном опьянении, — Настолько страшно чудесная, что даже желудки на вид совсем хрупких и изящных местных красавиц с декольте могут вытворять такие жуткие и невообразимые вещи! Настолько мучительно-долго и коварно-жестоко отобрать чужую жизнь!.. А кто ещё чудеснее здесь — ваши мужчины, ведь это нужно быть настоящим чародеем и кудесником, чтобы прокормить вас и самому не провалиться бесследно в чрево своей горячо любимой возлюбленной и не отправиться в последнее путешествие по её кишкам! — Хо-хо-хо, monsieur Пуркуа, ну оставьте, оставьте это! — княжна ленивым шагом плыла по дороге, как и медленно, чуть содрогаясь от каждого её шага, плыл её уже уменьшившийся живот, из которого послышался громкий и протяжный стон, — Ох, pardon*(7), — засмеялась она, с неловким видом ухватив себя за выпуклую мякоть живота, — Кажется, mademoiselle уже пора домой. Monsieur Пуркуа, не согласитесь ли Вы провести Вашу милую спутницу до её поместья? Поверьте, у меня дома Вы будете желанным гостем! Нас ждёт такой замечательный ужин, ведь, честно говоря, от этих прогулок я уже изрядно проголодалась... По какой-то причине, Пуркуа просто не мог оторвать глаз и мыслей от светлой ложбинки в центре декольте, которая, по мере истечения времени прогулки, становилась всё уже и уже из-за того, как стремительно вырастали и напитывались массой бледные груди, что уже неприлично плотно лежали в декольте с намерением высвободиться из оков тесных тканей. Погружённый в свои ставшие с сегодняшнего дня странными фантазии, он, как под воздействием гипноза, утвердительно закивал головой. Княжна залилась смехом при виде бедолаги, застрявшего взглядом и, кажется, всем своим существом где-то в её груди. Облизнув свои розовые тонкие губы, она взяла свой сегодняшний ужин под руку и обволокла его притворно снисходительным взором, упиваясь своей полной властью над очередной чужой жизнью. — Ах, monsieur Пуркуа!.. Какое трагическое зрелище, ведь Вы — не русский мужчина, а всего лишь глупый, очень глупый француз!