Уважение, страсть и доверие...

Эти двоя — ядерная смесь. Хайтани Ран — человек, в узких кругах известный как одна из самых жестоких и опасных личностей криминального синдиката Японии. Да и, наверное, всей Азии в целом. И Мицуя Такаши — один из самых выдающихся дизайнеров мира. Юноша, что самостоятельно проложил себе путь к успеху огромными усилиями. Что же их связывает? О, об этой связи не догадывается никто. А даже если и догадаются, то предпочтут сделать вид что не заметили. Потому что никто не желает напороться на огромные проблемы в лице Рана Хайтани, если скажет что-то не то в адрес Такаши. То, что чувствуют эти двоя так просто не опишешь. Но, можно попробовать. Животная страсть. Желание поглотить, раствориться друг в друге. Стать частью одного целого. Вместе с этим, такая несвойственная этому прогнившему изнутри миру, нежность. Стоит оказаться в объятиях друг друга, как тут же забываешь обо всем на свете. Тонкие пальцы, каким-то чудом, несмотря на огромное количество ручной работы, что они отказываются предавать швейной машинке или другим рукам, оставшиеся такими мягкими и ухоженными, каждый вечер любовно зарывающиеся в бывшие раньше длинными и с необычным мелированием, сейчас же коротко отстриженные фиолетовые пряди. Мягкие губы, трепетно касающиеся татуировки на кадыке. Ноги, крепко обнимашки чужой торс и руки, из последних сил цепляющиеся за плечи в моменты особой страсти. Хайтани. Кто бы мог подумать, что человек с такой фамилией способен любить? Кто бы мог подумать, что именно его будет сопровождать постоянное желание получить еще больше ласки, больше касаний. Еще крепче прижимать к себе хрупкую талию, еще сильнее прикусывать зубами тонкую кожу, оставляя метки принадледножности и собственничества абсолютно везде: на тонкой шее, на острых ключицах, на худых плечах, обтянутых светлой, почти бледной от постоянной работы и вследстии этого отсутствия солнечных лучей, коже. Никто не догадается и о парных кольцах, полученных однажды на третье совместное рождество с выгравированными на внутренней стороне именами друг друга. О татуировке на ключице с именем, внушающем страх каждому жителю Японии, что заставляет пробегать по коже целый табун мурашек. Мурашки пробегают и по коже Такаши, стоит только губам этого человека прикоснуться к собственному имени, выбитому несмываемыми чернилами, да вот только… Мурашки ведь у младшего вовсе не от страха, нет. Они от чувств, что так старательно сжигают его изнутри. От жажды касаний, от желания стать ближе. Почувствовать обжигающие сердце и душу прикосновения, вновь ощутить то чувство заполненности, вновь увидеть очередной взрыв ярких искр перед глазами, после нового, заставляющего колени подгибаться, а глаза и рот распахиваться в немой мольбе, оргазма. Вновь обессилено упасть в любезно распахнутые объятия, и будучи окутанным блаженной негой, получить нежный, почти трепетный поцелуй в губы от любимого, словно это не он так старательно выбивал из его глотки гортанные стоны и тихие всхлипы от переизбытка чувств всего 10 минут назад. Умирать от тоски и печали каждый раз, как не можешь его увидеть. Трясться от страха каждую секунду, когда он вновь задерживается на каком-то задании. Ждать его возвращения, чтобы вновь почувствовать себя любимым. Бежать встречать его едва ли не со слезами на глазах от пережитого страха, что с ним что-то случилось. Что он его больше не увидит. Потом еще 20 долгих минут дрожать в его объятиях, отходя от вдруг нахлунывшей истерики, приступы которой он так старательно сдерживал несколько дней, пока обветренные губы с такой любовью сцеловывают с его щек и глаз каждую слезинку, шепча между тем слова успокоения. Никто не будет обращать внимание и на то, что на званых вечерах «Господина Хайтани» не увидеть ни в чем другом, кроме как в костюмах от «Rairakku»* — японского дома моды, председателем и основателем которого являлся ни кто иной как Такаши Мицуя. Всевозможные костюмы, рубашки и пиджаки; брюки и форменные перчатки, являющиеся одной из излюбленных деталей образов старшего Хайтани; авторские галстуки и шарфы, расписанные множеством нитей и узоров необычных цветов — каждый раз каким-то новым, не использованных ранее. Лишь одно всегда оставались неизменным: каждый раз, меняя лишь место расположения, будь то правый нижний угол шарфа, или внутренняя сторона пояса брюк; будь то не видная глазу задняя часть галстука или манжет рубашки — Такаши всегда оставлял там свою подпись. Причем расписывайся почти всегда либо жемчужными, либо золотыми нитями — так, чтобы блестели в свете софитов, чтобы бросались в глаза своим сиянием. Лишь изредка он прибегал к использованию нитей других цветов — да и то лишь для того, чтобы не портить предмет одежды или образ, неподходящим к нему цветом. Будучи отбитым на голову перфекционистом и собственником одновременно, он не мог игнорировать эту деталь, а потому всегда старался чтобы роспись и вещь смотрелись вместе гармонично. Более того — дополняли друг друга. А Ран ведь и не против — обожает когда его Такаши тоже ревнует, тоже хочет показать, что делится не любит и не собирается, так что и вещи эти помеченные носит с исключительным удовольствием. Запахи друг друга с ума сводят, заставляя хотеть вдохнуть еще глубже. Что б до треска в ребрах, чтоб никогда из легких не пропадал. Причем пахнет от них совершенно по разному, но при этом так по-родному. От Такаши неизменно пахнет тремя вещами, причем от каждой из любимых частей такого обожаемого Раном тела — по разному. От пухлых губ — мятным бальзамом, который старший так любит слизывать, когда впивается в них своими. От нежных рук — лимонным кремом. Хайтани обожает вдыхать его аромат, когда целует острые, обтянутые кожей костяшки на руках его, как он говорит, «души». От мягких, шелковистых волос — душистым медом. Так сильно и сладко, что глаза закатываются от удовольствия, стоит мужчине зарутьмя в них носом — и вдыхать, вдыхать и вдыхать. Пока не пропитаешься этим запахом весь, изнутри. От Рана же обычно пахнет излюбленным сигаретами. Marlboro Gold, если быть точным. А еще терпким одеколоном с запахом хвои, холодного, горного воздуха и, что самое удивительное, легкими нотками сирени. Такаши от него знатно так сносит крышу, заставляя еще больше и нежнее целовать и прижиматься к изгибам любимой шеи… Никак друг от друга не отлипнут, никак не оставят в покое. Все продолжают и продолжают друг друга обнимать так, что трещин на костях уже не сочитать; целовать, пока грудь не начнет гореть от недостатка кислорода (да и даже тогда игорировать эту ноющую боль в легких, лишь бы быть вместе еще дольше. Еще ближе.); кидать украдкой возбужденные, ревнующие, полные любви и обожания взгляды на торжественных ужинах, благотворительных балах и модных вечерах. Потому что каждый из них знает: стоит только всему этому остаться за закрытыми дверьми их квартиры, как все тормоза будут сломаны, все самообладие будет отброшено в сторону и они вцепятся в друг друга как изголодавшиеся звери, потому, что мало. Потому, что слишком долго были друг без друга, слишком долго нельзя было касаться, слишком много любопытных, жаждущих взглядов кидали другие люди на каждого из них, и каждый из них это видел. Видел, и чувствовал съедающую изнутри ненависть к каждому из этих людишек, кто имел наглость так смотреть на то, что принадлежит лишь им… …Но только об этом так никто и не догадается. Для них всех они так и будут всего лишь опасным преступником и талантливым дизайнером. Ни как друг с другом не связанными и абсолютно друг другу чужими. Ну и пусть! Они ведь все равно никогда не узнают, что скрывают эти двое и что таится за закрытыми дверями их обители. Пусть и дальше верят в свои глупые сказки и лелеют жалкие мечты о том, что они друг другу никто. А Такаши и Хайтани лишь продолжат давать им ложную надежду, каждый раз отвечая на вопросы касательно их отношений легкой улыбкой и говоря что все это — всего лишь пустой звук и глупые слухи…