Немая слеза

Блиц пьяный. То глаза слипаются, и имп чуть ли не засыпает на ходу, то они распахиваются во всю ширь, словно у человека, яростно пытающегося разглядеть чёрную кошку, спящую в самом тёмном углу комнаты, куда итак не проникает ни один лучик солнца. Блиц пытается оставаться в себе, раскрывая глазницы уже пальцами и пытаясь вообще не моргать. Что было только что, он и подавно не осознаёт, знает только, что спать ему нельзя, но уже, кажется, не помнит почему. А, собственно, зачем это вообще помнить? Ничего приятного, как он припоминает, в этом нет, а значит лучше это нахуй забыть или как минимум полностью игнорировать. Но тогда ради чего он всё ещё бодрствует? Да хуй его знает или не знает, похуй как-то в общем. Сквозь пелену непонимания, головной боли и шума, слышится голос. Кажется, кто-то кричит. Орёт по чистому сатанинскому английскому то ли с британским, то ли с французским акцентом. Но горланит он что-то невнятное, что-то, что не доходит до мозга в нужной и понятной форме, поступает отрывками непонятными, обрывающимися, звучащими будто на каком-то другом языке. Слова слышно, но все понятия, все значения их утеряны. Столас отчаянно пытается достучаться до в стельку пьяного любовника. Тот отвечает ему стеклянным взглядом и тишиной, которая уже начинает выводить из себя и генерировать в голове мысли о том, что принц трясёт мертвеца. В щёку прилетает пощёчина, что тоже не даёт никакого результата. Наконец, он решает перетащить Блица в ванну, включить холодную воду из шланга и смотреть, как его любимый снова оживает. Оживает нехотя, медленно, кривясь и закрывая руками лицо от ледяных струй. — Ну? Очнулся наконец-то?! — Нависает над пьяницей Столас. — Ммэа...сук, бл, ебаныиы.... — Хватаясь за больную голову, мямлит тот в ответ. — Мда, чудно. Столас выпрямляется, смотрит на Блица с некоторым сочувствием, смешанным с отвращением, затем направляется к двери и, хлопая ею, оставляет его на едине с собой. Тот некоторое время лежит, пялясь в потолок и пытаясь осознать хоть что-нибудь. В голову лезут отрывистые воспоминания, которые заставляют его снова схватиться за голову из-за болезненного импульса. Глаза не воспринимают информацию, всё плывёт и кружится, а к горлу подкатывает чувство тошноты. Через какое-то время, знатно проморгавшись и протерев своё лицо руками, он поднимается на локтях, осматривается, дабы ещё раз проверить собственное присутствие в реальности и, поняв где находится, что было и какая он вообще личность, Блиц замирает. Не потому что он всё ещё не мог двигаться, а потому что теперь ему этого совершенно не хотелось. Все те пренебрежения Столасом, отношения с Веросикой и прочие прелести, что он творил до этого меркли по сравнению с нынешней ситуацией. Блиц растерянно пытался найти себе оправдание и на этот случай. На все случаи находились. Или на деле — нет? Не важно. Хотя бы для приличия. Хотя бы для того, чтобы снова жить в рутине и объясняться всем таким образом. Хотя бы чтобы не задумываться самому, отмахиваясь этим. Хотя бы чтобы... Да чтобы... Не знаю, чтобы просто было. Нужно было что-то придумать. Что-то простое, что-то что поймёт каждый. Или чтобы даже если не понял, отвязался бы. Глаза бегали, искали ответ, но он всё не приходил. Имб зажмурился и снова распахнул глаза. Ничего не изменилось. Не получалось. Ничего не получалось. Не решалось. Он всё ещё виноват. Оправданий нет. Он согнулся, накрывая свою голову руками, пытаясь мыслить, думать. Что-нибудь, хотя бы что-нибудь должно же быть!? Но ничего такого нет. Вообще ничего. Как так может быть? Как он мог так проебаться? Какого чёрта он вообще такой? В комнату зашёл Столас, застав тихий стук слезы о набранную воду в ванне, и Блица, согнувшегося напополам, обхватившего своё туловище руками и царапая собственную же спину. Тот заметил его не сразу. Принцу на протяжении нескольких минут, тянувшихся как часы, удалось, замерев, лицезреть своего любимого, впускавшего его в свою кровать, но никогда не впускавшего в своё нутро, теперь в таком разбитом виде. Он не знал как реагировать. Никто не знал. Блиц просто отвернулся, в добавок закрыв лицо руками, и прохрипел: — Прости меня. — Это было настолько тихо, что слова едва долетали до собеседника, но он всё же расслышал их. Больше никто не говорил. Остались только тишина и жалкие попытки Блица перестать реветь, выливавшиеся во всхлипы и глубокие обрывистые вздохи, больше похожие на попытки утопающего вдохнуть. Через какое-то время все наверняка его простят, всё забудут. Всё пройдёт, станет историей, передающейся из уст в уста смеха ради. Но не сейчас. Сейчас Столас должен решить, что или кто для него важнее. Он должен сделать шаг, не важно в какую сторону. Блиц же продолжит сидеть в холодной ванне в любом случае. Они знали, что эти отношения нужно было закончить сразу же. Пресечь на корню. Но никто так и не решился. А теперь они оба не знают как себя вести. Сопереживать ли, обижаться ли, глумиться, игнорировать, злиться, утешать или позволять ли себя утешать? Немой вопрос висел в воздухе. Блиц и не собирался ничего делать. Он давно принял свою позицию закрытой в себе личности. Но что насчёт Столаса? Принца трясёт. Теперь он не уверен даже в своём дыхании. Он хочет что-то сказать, но слова путаются, мысли не выстраиваются в логическую цепь, они хаотичны. Он делает шаг навстречу, но тут же в нём сомневается. Хочет уйти, но смысла в этом нет. Он видит в этом лишь предательство. Ха-ха, предательство предателя! Прекрасное зрелище! Ещё, небось, оставлять его не хочет. Не оставлять? Его-то? Того, кто постоянно это делал с ним? Того, кому было всегда плевать? Но так всё же нельзя. Неправильно, плохо, некрасиво. Столаса так воспитали. Он не может по-другому. Его тянет к Блицу. Он хочет помочь. Вопреки здравому смыслу сделать то, чего сам и не надеется получить в ответ. Но только потому что это не правда, сколько бы он себе об этом не напоминал. Потому что так правильно. Потому что в этом есть смысл. Помогай людям и тебе помогут. Так ведь? Потому что надежда всё ещё есть. Потому что Блиц ему дорог. Пернатый наконец подходит ближе. Бес сжимается в комок ещё сильнее, совершенно не желая менять свою позицию. Он выглядит жалко, продолжая бороться в одиночку со своей истерикой и проигрывая ей. Столас садится у ванны на корточки и кладёт руку на голову любимому, поглаживая его. Тот вздрагивает, замирает, а потом разражается рыданиями, утыкаясь носом в согнутые колени, всё стыдясь и не желая показывать лицо. — Всё будет хорошо. Всё наладится. — Только и может сказать принц, сам чуть ли не плача. После всё действительно будет хорошо. Все сделают вид, будто ничего и не было. Как бы тяжело не было, как бы не хотелось им поговорить, об этом больше не вспомнят. А потому наслаждайся этой ночью. Она такая одна. Чувствуй руку на своей голове. Чувствуй, как дрожит чужое тело рядом с тобой. Осознавай это, а после помни каждое мгновение.