Бедный гость на улицах хутора.

Было без малого около 9 часов утра, когда герой данной исторической эпохи, Дэмонтаниэль Келлерман, пробудился после долгого, сладко тянувшегося сна. Протяжно зевнул, потянул тело и наконец-то открыл до конца свои небесные очи. Лежав ещё на кровати, художник пытался видеть более ясно и чётко всё, что происходило в его окружении. Так как он совсем недавно приехал в город Германии, внутри которого кипит жизнь, будто в котелке у самого дьявола преисподний - Берлин. Ему до сего момента было всё равно трудно ориентироваться в нём, это не было похоже на то место, где раньше протекала вся его жизнь. Он всегда предпочитал жить в неком спокойствии и умиротворении, хотя можно припомнить, что его можно было застать играющим с некоторыми ребятами на дворе, также можно было услышать его звонкий смех. Но это было ужасно редко. В какой-то период времени мальчик резко остыл к прогулкам. Не важно, какого рода они были, в каком месте и с кем. Совсем нечасто удостоверялся случай, когда его матушке, батюшке или маленькой девочке, которая представляла собой младшую сестричку Дэмонтаниэля, удавалось вывести юношу на улицу, дабы где-то пройтись. Поэтому, Келлерман младший практически всё своё детство посвящал учёбе и искусству. Его очень интересовало изобразительное искусство с самый ранних лет его жизни. В возрасте около 7 лет Дэми попросил у своей горячо любимой матери приобрести ему французские акварельные краски, дабы этак он смог на полотне порисовать. Но в связи с тем, что в данную эпоху великого 19 века в краски входил состав химических веществ, которые могли быть опасны для человека, матушка дала категорический отказ сыну. Нет, это вовсе не потому поводу, что у них не было лишнего гривна на эти краски, как раз наоборот. Дорогая мать Келлермана младшего была очень нервной женщиной и не перенесла бы того, если бы с его сыночком что-то, да приключилось. Ответ миссис Келлерман очень горько и болезненно дался мальчишке на сердце, хоть и не таил никакой обиды на неё. Но вскоре у него был собственный набор красок, не только акварельных, и не только французских, уж поверьте мне, который он получил в подростковом возрасте, пусть и продолжая слушать иногда переживания и опасения своей любимой матушки. Хорошо обладал он знаниями в школьной гимназии по всем предметам, которые там были включены, можно даже сказать на отлично, но половина предметов из школьной программы его никак не интересовали, не могли покорить его не подчиняемую душонку. Окончив это учебное заведение на отлично без каких-либо проблем и утрат, юноша смог удивить своих родителей новостью, что он планирует поступать не в медицинское учреждение для получения медицинского образования, а в Академию Искусств обучаться художеству. Не смотря на то, что выбор Келлермана не соответствовал ожиданиям матушки с батюшкой, они с не переубеждаемым спокойствием приняли выбор сына и были нескончаемо рады за него. Самым первым портретом Дэмонтаниэля стал портрет его маленькой превелико милой сестры – Эбель Келлерман. Ему было плевать на то, что в процессе выполнения работы краски принесли ему до жути неприятное раздражение на коже. Самой главной его радостью заключался результат его стараний: на данный момент эта прелестная картина висит на стенке в комнате девочки, которая продолжает каждый раз любоваться ею, как только взор падёт на неё. Далее, спустя время, юноша писал всё больше и больше работ, которые имели разную технику, характер выполнения, это были не только портреты. Было большое количество живописи, композиций и пейзажей. Некоторые его картины даже выставлялись на выставки, которые зачаровывали толпы радости плоти своей неописуемой красотой. Обратив своё внимание и заняв время для большего рассмотрения работ художника, возникало непередаваемое ощущение в груди. Будто, твои мысли испарялись и возникало желание всё внимание отдать только этим полотнам, разрисованные красками. Появлялось из неоткуда, будто неожиданно из угла переулка, чувство, будто это не картина, а реальные места или лица наяву. Это чувство придавало не столь реализм, как буря эмоций, которые будто пафасно и неаккуратно размазали по картине, как огромное пятно. Это буря будто двигалась на смотрителя, поглощая каждую частичку его тела, заставляя испытывать радость, смущение, страх, боль, ненависть. Могло быть и так, что работа могла вызвать все эти ощущения внутри грудной клетки, смешивая их до однородности, как кучу теста. В этом и была фишка художника, которая так заставляла трепетать такой орган, как сердце, и поражать такой орган, как головной мозг. На данный момент сейчас бушует за оконными рамами период между осенью и летом. Вроде как конец лета, но всё равно можно ощущать у себя на щеке холодный ветерок и недостаток солнечного света, что вызывает пожелтение листьев у некоторых деревьев. Дэмонтаниэль недолюбливал данную погоду, так как не был рад холодному воздуху, осадкам и мрачной нагнетающей атмосфере, которая будто висела в воздухе и с каждым вдохом заполняла грудную клетку до того, пока не дойдёт до самых краёв. При этом живописец бесконечно по одной явной причине будет горячо любить это время года. Этой причиной являлись вдохновляющие, неотразимо-прекрасные пейзажи, которые могли бросится в очи чуть ли не за каждым уголком. Особенно во время летних деньков, в которых летает осенняя тоска, у Келлермана появляется необъяснимое зверское желание взять холст, краски, кисти с палитрой и пойти писать в безлюдное место новую работу. Так уж получилось, что он был предвзят к местам для выполнения работ, где были люди. Художник бы уже мог зарисовать центральную площадь Берлина, если бы не его речи из уст о том, что люди только мешаются и портят своей толпой всю картину. Сегодня желание писать было особенно ярким и желанным. Хотелось творить, такое случается не так часто, как можно предположить. Именно случалось то, что от каждого мазка на полотне, проведённый кистью, вызывал наслаждение и табун мурашек по всему телу. Настолько сильным было желание творить, будто сердце начнёт сокращаться настолько быстро, что не выдержит и взорвётся прямо под рёбрами. Встав с мягкой постели, Дэмон сразу же подошёл к небольшому зеркальцу, которое одиноко и смирно стояло на комоде. Рассмотрев около нескольких минут свою заспанную, бледную и собранную фигуру, он потянулся за белоснежной чистой рубахой и чёрными брюками. Сам юноша не видел смысла одеваться при параде и надевать на себя кюлоты, жилет, шейный платок, сюртук и пиджак, чтобы просто написать картину, хоть и был родом из графской семьи. Также был риск испачкать столь изысканную одежду. Собрал он все художественные материалы и холст ещё со вчерашнего вечера, так что, по этому поводу стоило не переживать. Надев столь аккуратно рубашку и брюки, Дэмонтаниэль надел на ноги свои старые туфельки и, взяв все вещи, двинулся в путь. Он уже знал, куда будет предстоять его маршрут. Этим местом являлось безлюдное поле, заполненное полевыми цветами, которое находилось недалеко от одного хутора. Всё таки дойдя до места назначения, первое, что сделал пейзажист, сделал большой глоток свежего, холодного воздуха, наполненный ароматом свежих цветов. Приятный, хоть и прохладный ветерок нежно гладил скулы Келлермана, после этого улетая куда-то вдаль. Найдя прекрасный вид, Дэмон поспешил поставить холст и перенести массу краски на палитру. На его лице была лёгкая улыбка, такая нежная, которая излучала умиротворение и комфортную атмосферу. Юноша настолько был поглощён в свои мысли о данной работе и её результате и в вдохновение, что с начала совсем не обратил внимания на фигуру, которая сидела на дряхлой скамеечке не подалёку от него самого. Его настолько заинтересовал данный силуэт, что он попросту забыл о том, заем сюда явился. Всё его внимание с резкостью движений было устремлено только на фигуру. Приглядевшись, художнику удалось разглядеть, чем она так занята и внешние её черты. На скамье без особого напряжения сидит юноша с тёмно-серыми соломистыми волосами, что-то черкавший пером на довольно старой пожелтевшей бумаге, опирая её на своё же колено. Судя по внешнему виду, он наверное был жителем того самого хутора. На нём можно было заметить тоненькую дряхлую рубашечку, тёмно-коричневые дешёвенькие брюки, потрёпанные туфельки и чёрную шинель, которая свисала у него с плеч. Неизвестный гость писал сосредоточенно, но от него, по мнению самого Дэмонтаниэля, исходила некоторая тёплая и спокойная атмосфера, без чувства негатива. Бледная, гладкая на вид кожа, заострённые черты лица, тонкие конечности тела, как например длинные ноги, которые были скрещены и согнуты меж собой, тонкие пальцы, держащие перо и резкими движениями водящие буквы по бумаге. Келлерман был будто очарован данным образом, что он даже не замечает, как его густые волосы колышутся на ветру, путаясь и делая его вид немного нелепым. Не теряя момента, он забывает обо всём на свете и в быстром темпе достаёт свёрток бумаги, в спешке перерисовывая облик юноши в шинели. Дорисовав заострённые скулы, на потрёпанный кусок бумаги вдруг неожиданно падает холодная свежая капля. Подняв голову в небо, веки живописца распахнулись, когда его очам преставились тёмные, мрачные и нависшие над небом тучи, из которых, как из выжатой тряпки, резко полетели капли дождя. Небо бушевало, по всей округе стал раздаваться громкий звук грома. Художник стал в спешке собирать всё обратно и быстрей бежать до дома, пока вся краска на холсте отчаянно не потекла. Всё накинув себе на плечи, русоволосый юноша последний раз быстро бросил взгляд своих глаз на скамейку, но к его горькому сожалению, фигура уже успела удалиться с места. Добежав до дома, промокнув до нитки, композитор нашёл в себе последние силы переодеться и перекусить сладкой выпечкой, запивая это всё лакомство не слишком сильно сладким чаем. Когда наступило время тушить свечу и уходить в долгие сновидения, Дэмон всё рассматривал свой быстрый на руку эскиз, рассматривая черты лица, на которые он обращал большинство своего внимания, когда рисовал лицо. Хоть сама работа была неаккуратной, от него исходила такая же аура, что и у того самого юноши, который наверное даже не догадывается, что стал объектом чьего-то вдохновения. Глубоко вздохнув, Келлерман прошептал самой бумажке, где был изображён портрет того самого парня: - Наши судьбы несомненно пересекутся вновь. Я даю вам слово. Свеча тушится. Веки слипаются. День незаметно и так одиноко уходит в даль ночи, оставляя после себя следы на сердце, которые, возможно, стали для некоторых слишком значимы.