Не по сценарию

Сегодняшний закат окрасил небо красивым фиолетовым цветом. Вокруг пахло листвой, а лёгкий ветер приятно обдувал лицо, разгорячённое после душного дня. Я закрыла глаза и чуть подняла лицо вверх, к небу. Идиллия… Если бы не одно но. Мне до ужаса хотелось чихнуть. И если визажист ещё хоть раз проведёт кисточкой близко от моих ноздрей, это точно случится. Тогда-то меня, действительно, прикончат за испорченный макияж. И закопают прямо в этом лесочке. Как удобно! Вон режиссёр уже злобно смотрит. Будто это была моя идея — приехать в настоящий лес. Нет бы декорации сделать и снимать в студии, хоть немного подумать об актёрах. Совсем неудивительно, что к вечеру появились очень голодные комары. Один и укусил меня в нос. Укус опух, став похожим на огромную бородавку, коей место на лице у какой-нибудь старой злобной ведьмы, а не роковой безупречной вампирши, которую я играю. — Не морщись, — недовольно попросил визажист. Я внутренне вздохнула, чтобы не сорваться на него. Съёмки длятся уже почти двенадцать часов, каждый устал, все хотят поскорее закончить. И видят во мне чуть ли не врага, который этому препятствует. Но конкретно этот визажист сегодня почему-то ещё более раздражëнный. Может, потому что работает за двоих. Ира, его коллега, которая обычно делала макияж мне, заболела коронавирусом, и вряд ли появится в ближайшее время. Удосужатся ли ей найти замену — большой вопрос. А может, тот факт, что девушка не пришла, волнует его по другой причине. Между этими двумя явно что-то есть. Возможно, если бы я не была одета в этот тесный латексный комбинезон, закрывающий всё тело, меня бы укусили в другое место, а не в лицо. Кто вообще придумал, что вампирши должны носить именно такое? Будь мне за тысячу лет, на первое место встал бы комфорт. А в этом ни почесаться нормально, ни в туалет сходить. Чтобы в кустиках побывать, пришлось полностью раздеться. Хотя вампирам же не знакомы подобные проблемы, почему бы и не походить в комбинезоне? — Она щас чихнёт, — подсказал Ваня, мой партнёр по съёмкам, улыбаясь. Вот и откуда у него берутся силы улыбаться? Поразительный человек. — Я ей чихну! — Режиссёр всё-таки не выдержал. — Скольких людей задерживаете! Андрей, — обратился он уже к визажисту, — ты закончишь с ней или нет? Всё мажешь-мажешь, а лучше не становится. Он говорил ещё что-то, а я посмотрела на Ваню, на его улыбающиеся глаза, и так мне смешно стало. От ситуации, от этого укуса-бородавки, да и больше от нервов, наверно. Смеяться мы с Ваней начали одновременно под аккомпанемент режиссёровских ругательств. И даже усталость как-то отошла на второй план.

***

За окном одна за одной мелькали тёмные берёзы. Солнце уже давно село, но в автобусе, который вёз нас в отель, ярко горели лампы. Мерный звук мотора, мягкое кресло и холодное стекло, на которое я положила голову, постепенно убаюкивали. Стоило радоваться, что не вынудили спать в палатке в лесу, «чтобы лучше вжиться в роль». Сняв, наконец, неприятный костюм, который прилип к моему телу, словно вторая кожа, я испытала облегчение лишь на минуту. А потом пришлось на вспотевшее тело надевать свою одежду. Прелесть душа я могла познать только по приезде в отель. Поэтому спать сейчас была не лучшая идея, потом я вряд ли смогу оторвать себя от кресла автобуса. Но как же сложно открыть глаза. — Если ты сейчас заснёшь, я на руках тебя не понесу, — сообщил мне Ваня. На что у меня хватило сил только промычать что-то недовольное. Но его такой мой ответ, видимо, не устроил. Ему захотелось иметь более бодрую собеседницу. И он нашёл, по его мнению, самый лучший способ меня растормошить. — Ай, придурок, перестань меня щекотать! — засмеялась я против воли, пытаясь отпихнуть его. Но до него не дошло. Ну хорошо, мы ещё посмотрим кто кого! На его стороне сила, только вот я более прыткая. Пока Ваня пытался поймать мои руки одной своей, мне уже удалось поднырнуть и боднуть его головой в живот. Правда, это совсем не входило в мои планы, и вышло как-то случайно в попытках увернуться и исключительно в целях самозащиты. Поэтому когда он согнулся и замычал от боли, на меня накатила вина. — Ваня, боже мой, прости меня, пожалуйста, — я стала гладить его по рукам и волосам в попытке успокоить. — Ты в порядке? Очень больно? Я настолько за него распереживалась, и не сразу заметила, что этот гад на самом деле смеётся. И пока я потеряла бдительность, разогнулся и всё-таки схватил мою руку. Мы застыли в такой странной позе. Одна моя рука в его прохладной руке, другая всё ещё в волосах, от растерянности я даже не подумала её убрать. У обоих от этой маленькой борьбы сбито дыхание, что я могу легко почувствовать, потому что наши лица сейчас так близко. Я могла рассмотреть каждую деталь его лица (будто уже не делала этого украдкой раньше). Карие глаза, которые от совсем тёмных по краям превращались в почти жёлтые к середине. Яркую улыбку, что всё ещё сияет на губах, и из-за этой улыбки появившуюся россыпь морщинок в уголках глаз. Густые мягкие, но немного колючие от использованного лака, волосы. Кажется, я знала каждую чёрточку его лица, но не переставала наслаждаться. — Ваня… — невольно выдохнула шёпотом. Не знаю, что хотела сказать, но момент определённо испортила. Это я умею. Он перестал улыбаться, а я прокашлялась и попыталась продолжить: — Ты дурак, не делай так больше! — Получилось не так воинственно, как планировалось. И почему-то так же тихо добавила: — Я испугалась. Ваня как-то резко пошевелился, и моя рука безвольно упала с его головы. Но он тут же положил на её место другую, что до сих пор была в его руке. — Переживала за меня? — Поинтересовался он, слегка наклонив голову, словно любопытное дитя, хоть и был старше на несколько лет. Не дождавшись ответа, тут же продолжил: — Погладь меня ещё. Я засмеялась, и возникшее напряжение улетучилось, как и всегда, когда я с ним. — Ты что, собака? — Но просьбу исполнила. Аккуратно, чтобы не зацепить слипшиеся от лака волосы и не сделать больно, я погрузила пальцы в пряди. Он закрыл глаза и довольно улыбнулся. Хоть я и назвала его собакой, но казалось, что он вот-вот замурчит. Воспользовавшись тем, что он не видит, я вновь стала рассматривать его расслабленное лицо. Сердце пустилось вскачь, а телу захотелось быть ещё ближе. Им не объяснишь, что нельзя, что рано. Чуть больше полумесяца назад я прошла кастинг и ходила окрылённая, получив первую главную роль в своей карьере. И ровно восемнадцать дней я знаю самого поразительного человека в моей жизни. Много это или мало, но глупому сердцу вполне хватило.