Интересно, как ты там

      Антон всегда надеялся на лучшее. Верил, что у них с Арсом всё получится. Верил, что тот заметит эти недвусмысленные намёки. Но с каждым днём его надежда потихоньку гасла. Попов всё реже приглашал его к себе в гости, а если такое и случалось, то он постоянно говорил о прекрасной девушке, что встретил в университете. Если честно, Шастуну иногда нравилось слушать эти речи с заинтересованным взглядом. Но только по одной причине: Арсений в эти моменты был невероятно красив. Активно жестикулировал, на особо интересных поворотах истории их знакомства распахивал свои голубые глаза широко-широко, как будто мысленно говоря «прикинь!». Изредка облизывал пересохшие губы от волнения, поправлял свободную футболку в районе ключиц. Эти изящные вещи можно перечислять бесконечно, и Антон, естественно, будет делать это до конца своей жизни. Даже после неё. Но сейчас экран его смартфона загорелся от пришедшего уведомления от Попова.       «Антоон, привет!»       «Слушай, мне с тобой срочно переговорить надо, это очень важно!»       «Встретимся в парке?»

Дождь, забытые признания в любви

      Шастун знал, что будет значить эта встреча. Накануне четырнадцатое февраля, и наверняка Арсений захочет сделать что-то особенное. Например, невзначай подарить цветы, или совсем признаться ей в своих чувствах. Он рассказывал про свою мечту практически постоянно. Хорошо, что парни учатся в разных университетах, иначе на факультете искусств лингвист Антон уже сжёг бы свои уши. Попов, кажется, не замечал ничего и никого кроме своей Алёны; всегда, когда Антон приглашал куда-либо его сам, пытаясь осуществить то же самое, только в сторону Арсения, тот гулял со своей будущей девушкой и всячески отмазывался по её поводу. Шастун осознавал, что это просто так не пройдёт, что нужно признаться, пока не поздно, ведь кто знает, что у Арсения на уме на самом деле. Но Антон просто не мог себя заставить. Его чувства постепенно покрывались невидимой плёнкой, которая словно сковывала, не давала быть самим собой. Во время прогулок Антон прятал руки в карманы, чтобы случайно не прикоснуться к Арсению и не вызвать этим тысячу бабочек у себя в животе.       «Естественно, я приду, давай у главного входа около трёх».       Шагая в сторону парка, Антон пытался понять, что же такое срочное произошло в этот раз, делая себе всё хуже. Факт того, что в Арсения он безответно влюблён, начинал в прямом смысле этого слова убивать. Убеждаться в том, что он реально не достоин такого идеального человека. Повезло этой Алёне, — думал Шастун, — видимо, вкус у неё точно хороший. Музыка в наушниках отвлекала совсем немного от этого, но она была тоже про грёбаную любовь, зато помогала понять, что не всегда всё бывает безнадёжно. Ну, только не в этой.

Возникшие нечаянно стихи о том, как нам когда-то было хорошо

      — Э-эй, Шаст, — слышит он, перешагивая очередной участок голого льда. М-да, в кроссовках зимой особо не походишь. — Ты меня видишь вообще?       Вслушиваясь в прекрасный голос Земфиры, Шастун и не заметил, как прошёл место их встречи, по привычке направившись в сторону улицы, где была великолепная и достаточно новая импровизированная курилка, о которой, к счастью, почти никто не знал. Только он и пара надоедливых голубей. Оборачиваясь, Антон умилился, улыбнувшись во все тридцать два: Арсений очень энергично махал ему рукой, аккуратно подходя ближе, чтобы случайно не споткнуться. Его лицо буквально светилось от счастья, в голубых глазах читалась безграничное счастье… А вообще, Шастуна ситуация неплохо так вспугнула. Ну, мало ли.       — Извини, просто в наушниках иду. — Антон подходит ближе, останавливаясь и глядя любимому другу в лицо. На ресничках лежат несколько снежинок, нос красный-красный от холода, и так хочется стиснуть эту красоту в объятиях, прекратив эти привычные рукопожатия. Но даже они приносят нескончаемую радость. Да, одно прикосновение. Благо, Попов надел шарф, закутавшись в него прямо по самый нос, поэтому ничего нашему безответному влюблённому не светит. — Что же это за срочность? — Шастун помахал руками в воздухе в попытке изобразить искреннее непонимание, но догадка так и искрилась в его голосе.       — Да подожди ты. — К счастью, Попов лишь слегка смущённо хихикнул и провёл рукой в воздухе в сторону достаточно длинной аллейки, где в беспокойный февральский понедельник лишь несколько бабушек увлечённо разговаривали на скамейке. — В общем, — Арсений вздохнул от нерешительности, — представляешь, я Алёне предложил встречаться, а она сказала, что подумает! Ещё с улыбкой такой, как будто согласиться хочет…       Ещё на слове «Алёна» сердце Шастуна ненадолго остановилось. Наушник он убрал из вежливости к человеку, так что грустная песня теперь не заполнит его дыру. А дальше — кто знает, может, и мозг отказался работать, ведь после такой новости никто, похожий на Антона, не выглядел счастливым. И ему самому не суждено, кажется. — Вау, я так рад за тебя! Арс, ты молодец! — Шастун пытается вложить в эти два предложения всю радость и сопереживание, которое у него только осталось. Но под этой заботой скрывается самое настоящее: «Господи, помоги, у меня просто не осталось сил молчать!».       — Да мы просто стояли и разговаривали после пар на улице, а рядом никого почему-то не оказалось.       — Ты об этом с таким лицом говоришь, как будто…       — Нормальное у меня лицо! — в шутку возмутился Арсений, и вправду замечая, что как-то опустил голову и стал говорить тише. — Просто вспомнил, как глупо я говорил, даже сейчас стыдно, — признался он и положил руки в карманы, думая, что зря вообще совершил это.       — Стоп, подожди. Ты только что говорил, что она выглядела радостной.       — Но это не означает, что я был хорош.       — Почему ты так думаешь? Мне кажется, очень даже.

Вдыхать его огни и чей-то дым,

За ним танцуя над обрывом.

      Антон долго думал, стоит ли это вообще говорить. Вдруг это неправильно, вдруг от этого простого «почему ты так думаешь» начнутся долгие нотации о том, что Арс не идеален. Возможно (точно), тех, кто это скажет, Шастун прибьёт и закопает под землю. Потому что всерьёз не видит ни одного недостатка: Попов невероятно умён и скромен, всегда может выслушать, несмотря на то, что чаще всего говорит сам. О третьей детали, кажется, Антон думал больше всего, потому что… Попов очень красивый. Когда стеснялся, то дрожащими руками поправлял свою чёлку, забавно хлопая ресничками одновременно разбивая кучи сердец. Когда они только познакомились в восьмом классе, Антону нравилась его одноклассница, и он сразу заприметил этого соблазнительного парня как своего возможного соперника. Но угодил в свою же ловушку сам: влюбился, не понимая, как их своеобразная дружба переросла в более серьёзные чувства. Как выяснилось чуть позже, это произошло лишь в одну сторону.

Интересно, как ты там

Буду думать, что в порядке

      — Я вообще хотел спросить, как ты сам. А то только о себе рассказываю, аж неудобно, — сказал Арсений неожиданно после неловкой паузы.       — Ты тоже кроме Алёны ничего мне не говоришь.       — Да это только недавно началось, чего ты врёшь?! — наигранно поднял брови Арсений, вызвав настоящий смех Антона.       — У меня всё отлично, ты же знаешь. Живу и учусь спокойно, ем тортики, — хм-м, насколько же эта ложь сладкая.

***

Ну и что, что мне немного грустно от вина

      Шастун не мог сдержать всех тех слёз, что беспрерывно катятся по щекам. На экране уже не первый десяток минут горело новое сообщение от Арсения. Точнее, фото, очень даже печальное для него. На нём запечатлён первый поцелуй Попова и Алёны: изображение немного смазанное, но на нём всё ясно — они любят друг друга, ведь прижались плотно друг другу, очки Арсения немного сползли от такого положения. Фото отправлено четырнадцатого февраля примерно в то время, когда Арсений обычно заканчивает учёбу по вторникам.       Попов обнимает девушку за талию, за её спиной видны цветы — какие, не разобрать. Арсений так красиво смотрится рядом с Алёной, как будто они всю жизнь были соулмейтами. Он стоит без шапки, и если бы не вся сложившаяся ситуация, то Шастун написал бы что-то вроде «оденься, ещё не лето». От этого больно. Очень больно. Антон потратил абсолютно все свои силы, но главный фокус в том, что никто кроме него не виноват.       Антон правда думал, что справится. Но сидя в комнате общежития, осознал, что такой возможности и не имел никогда. Он отбросил телефон в сторону, так ничего и не ответив другу, подальше от глаз, и попытался успокоиться. Убирая очередную слезу со щеки, Шастун тяжело вздыхает, пытаясь привести в порядок мысли.       Но это просто невыполнимо.       Ведь Арсений за столькие годы навёл вечный хаос.

И хочется опять сойти с ума, ага

И ждать дождя и новостей