Из ножен

Над районом Фатих, древним ядром города, проносились низкие свинцовые тучи. Узкие улицы заливал холодный дождь, временами норовивший перейти то в ледяную крупу, то в мокрый снег. Вкупе со шквалистым ветром он делал нахождение на воздухе просто невыносимым, а с учетом того, что на календаре значилось воскресенье, со времен Ататюрка являющееся выходным днем в стране, ещё и совершенно бесполезным. Обычный зимний день в Стамбуле – хотя, теплые зимы предшествующих годов сильно «изнежили» и заставили жаловаться на холод даже некоторых коренных жителей, не говоря о многочисленных мигрантах и тем более туристах, почему-то ожидающих, что в Турции круглый год должно быть лето. И тем не менее, на одной из таких «непарадных» улиц, где и в хорошую погоду не часто встретишь заплутавшего туриста, появился человек. Невзрачный мужчина лет тридцати, не больше, с европейским выбритым лицом и в черном плаще-дождевике. Быстрым шагом, уверенно и безошибочно ориентируясь в городском лабиринте, он шел мимо многочисленных негоревших рекламных вывесок закрытых по случаю выходного лавочек и магазинов, откуда-то со стороны Йаникапи в направлении Султанахмет – сосредоточения главных достопримечательностей города. На его пути лишь изредка попадались местные жители да одна парочка заплутавших туристов – явно из России, откуда ж ещё. Пройдя еще несколько перекрестков, на каждом из которых он сворачивал, словно бы пытаясь запетлять следы, хоть и, прямо скажем, не очень умело, мужчина наконец вышел к небольшому скверу Кадирга, расположенному у подножья холма Сарайбурну, на котором и находились Султанахмет и Айя-София с султанским дворцовым комплексом Топкапы. В центре сквера стоял классический османский источник из мрамора, а напротив него был разбит уже современный фонтан с прудом. И возле этого источника нашего идущего и ожидала небольшая группа из шести мужчин, все как один в таких же непрозрачных плащах с капюшонами на головах, но лица сразу выдавали, что сходства их на этом и заканчиваются. - Как всегда, вы, отец Казимир, пришли ровно к означенному времени, ни минутой позже, - на хорошем, но не без явного акцента, обратился к путнику мужчина, хотя правильнее было бы назвать его стариком, лет восьмидесяти, с длинной седой бородой на южном, обветренном и мудром лице православного греческого старца. - А вы, архимандрит Василивс, вижу, вновь вынуждены были меня ожидать, за что я вновь вынужден просить прощения! – по-дружески улыбнувшись старому знакомому ответил Казимир, с недавних пор один из самых молодых кардиналов Ватикана. Впрочем, улыбка очень быстро пропала с его лица, а на лицах остальных собравшихся её и не появлялось. Учитывая повод для этой срочной встречи, в этом не было ничего удивительного. - Ас-саляму алейкум, брат Кайзамир! – с сильным акцентом поприветствовал кардинала пожилой турок, - да, воистину, в нашем ордене мы все братья друг другу! Дождавшись, пока Казимир обменяется приветствиями с остальными, среди которых были армянский епископ, шиитский имам из Ирана, русский протоиерей и англиканский пастор, турок без лишних слов призвал всех следовать за ним, и группа быстрым шагом устремилась по одной из улочек, ведшей в сторону Султанахмет, но не доходя до площади, свернула куда-то влево, затем вправо, оказавшись, наконец, перед полуразрушенным, заросшим плющём кирпичным зданием с облезлым серым куполом. В немногочисленных путеводителях, вообще упоминающих его, говорится, что это одна из старейших в городе турецких бань, построенная где-то в начале XVI века. Позади же, почти у самого моря, выступал большой купол мечети Кучук Айясофа, дословно “малой Айя-Софии”, некогда бывшей древней византийской церковью Святых Сергия и Вакха. Именно она стала архитектурным прообразом храма Святой Софии, за что и получила впоследсвтии свое второе название. «Не многие у нас помнят эту легенду, сильно исказилась она за столетия. А те, что знают её, уверены, что нам стоило бы идти в Семибашенный Замок!» - подметил грек, словно пытаясь разредить мрачную обстановку. «А-аа, всё ещё думают, что он – это Император Константин Драгаш, ждущий своего часа в камне, дабы освободить город от мусульман?» - изобразив удивление, ответил турок. В любой другой ситуации этот диалог неминуемо привел бы к ожесточенному спору, а то и драке. Но не сегодня, не здесь и не сейчас. Правда была гораздо более страшной. Мустафа, как звали турка, повел присутствующих к невзрачной зарешеченной двери в стене бань. На удивление, в ответ на несколько ритмичных постукиваний из-за двери раздался какой-то вопрос, на который турок тут же ответил что-то на турецком, из чего Василивс уловил лишь слово йылдыз, то есть «звезда». Дверь открылась, и их встретил достаточно молодой турок, в характерном наряде, отдаленно напоминавшем форму османских гвардейцев начала ХХ века, в феске и с белой накидкой с характерной застежкой-медальоном в виде Цветка Жизни, древнейшего символа, будто бы вырезанного из мрамора. Это и был символ их Ордена. Ордена, объединившего представителей самых разных конфессий, чья история тянулась со времен, когда Византий ещё даже не был Константинополем. А тот, кого охранял Орден всё это время, был много, много старше. Пройдя несколько сот метров длинным подземным коридором, выложенным плинфой и каменными блоками, освещенным лишь только в первой своей части электрическими лампами, а далее, за очередной массивной дверью, - только факелами, они вышли в просторный зал, скорее являвшийся пещерой – и сразу же преклонились перед увиденным, напрочь лишившись дара речи. На них смотрел Ангел.Неописуемо прекрасный и внушающий ужас. Настоящий, живой – теперь в этом не было никаких сомнений, хотя ещё буквально вчера, по словам, Мустафы, в нём преобладали черты скульптуры. Да, сотни и тысячи лет Ангел провел в виде лежащей мраморной скульптуры, хотя все те немногие, кто удостаивался чести его видеть, всегда отмечали невозможную для человеческих рук тонкость резьбы -каждая, самая мелкая деталь была выполнена идеально. Словно бы то была не работа некоего древнего и величайшего в истории человечества мастера, а само это великолепное существо просто обратилось в мрамор на какое-то время. А ведь так оно и было! «Мраморный король», «Король под горой» - как только его не называли по всей Европе, ибо слухи о нём распространялись некогда, подобно пожару, пока Орден не принял должных мер конспирации. И все эти годы, после своего обнаружения, статуя медленно, но уверенно, миллиметр за миллиметром, доставала из ножен свой меч, огромный и такой же мраморный, однако – в этом убеждались не раз – острейший, чем лучшая дамасская сталь. И три дня назад меч вышел из ножен полностью. Скульптура ожила и поднялась из своего каменного саркофага, грозно вознеся меч. А значит, час пробил. Время Великой Битвы настало. И она произойдет здесь, в Стамбуле. Через считанные дни, а может, часы или минуты. Там, наверху, на площади, немногочисленные туристы и паломники стоят, сражаясь с ветром и дождем, в очереди в великолепную Айя-Софию. В топкапы почти пусто, но вот на Галате и Истикляль всё равно многолюдно - там всегда можно спрятаться от непогоды в кофейне или магазинчике. Шквалистый ветер носит брошенные порванные в клочья зонты по брусчатке. Босфор и Золотой Рог дыбятся мрачными волнами, над которыми несутся к Мраморному морю свинцовые тучи. На дорогах пробки, хаос. Муэдзин запел призыв к намазу. Он ещё не знает. Никто ещё там, наверху, не знает. Скоро Мир изменится. Ибо час настал, и Меч вышел из ножен!