Новый мир

Весь я не умру.

©Гораций

***

      Вероятность смерти 40%       Теплые сухие пласты абсорбета почти полностью поглощали цокот узких сапожек, и звук ритмичных шагов оставался где-то в самом низу, стелился в ногах и не долетал до слуха. Жужжание электромагнитных двигателей, свист скоростных флайкаров и рев моторов старых байков, для которых находились свои любители раритета, уходили глубоко в землю и не превышали 40 децибел, что немного громче тиканья настенных часов.       Ти-ши-на.       Иногда Линкс казалось, что ее засасывает в эту воронку безмолвия. Примус такой — яркий, открытый, населенный и до гробового молчания мертвый. Искусственно созданный рукой человека.       От контраста усопшего, но теплого города мышцы сводило холодом и нервно покалывало шейные позвонки.       Но стоило нацепить на виски мягкие душки нейропроводника и поддаться расслабляющим звуковым волнам, как в голове оставались только самые важные мысли.       Вероятность смерти 40%       Линкс прошла под прозрачным козырьком здания услуг, завернула на пятую линию, поморщилась рядом с кричащей вывеской рекламы очередного средства омоложения и остановилась рядом с «Cafe aeterna». Все улицы и линии были освещены неоном, протянутыми вдоль фасадов подсветками, зависшими в воздухе плакатами и светящимся голубыми крапинками абсорбентом, но, если поднять голову и увидеть сквозь вышки, переходы и флайкары кусок неба, он будет леденящим и темно-синим, почти черным, с яркими брызгами звезд и скоплениями тумана. От его вида знобит, и Линкс уходит в сторону кафе, запахивает термоплащ и прислоняется спиной к теплому стеклу, согреваясь.       Вероятность смерти 40%       Достаточно мало, что говорит о высоком успехе их работы, но слишком много, чтобы годиться для использования.       Магний, железо, медь, йод, селен… Селен останавливает образование раковых клеток, что в мире является особенно частой и серьезной проблемой, и замедляет старение. Железа в организме среднестатистического взрослого здорового человека около десяти миллиграмм, а селена всего тридцать микрограмм, это в тысячу раз меньше.       Селен неплохо усваивается, но при избытке вызывает тяжелую длительную стадию отравления, возможно, с летальным исходом.       Положительно заряженные частицы в растворе альфа-7 активируются при попадании в цитоплазматические мембраны соматических клеток, перехватывают электрические импульсы, направленные на уведомление мозга об избытке селена, и блокируют данный сигнал, позволяя селену находится и работать в организме, как ни в чем не бывало, а волшебный коктейль, микс из всевозможных витаминов, уже выведет его через некоторое время.       Механический голос Алисы продолжал словно издевательски напоминать:       Вероятность смерти 40%       Математические подсчеты… Количество каждого вещества, молекул, массу надо высчитать с точностью до сотых. Пару лишних частиц и важнейшие нервные импульсы, отвечающие за секреторную внутреннюю систему, дыхание или переваривание пищи, могут оказаться блокированы. Клетки могут попусту умереть из-за сильного электромагнитного напряжения. Альфа-7 может даже перехватить работу митохондрий и других мембранных органоидов и кто его знает, что из этого выльется. Явно ничего хорошего.       Но каждый раз расчеты неверны и летальность слишком высока.       Черт бы побрал этих меценатов, захотевших получить бессмертие и вечную молодость.       Линкс усиливает подачу успокаивающих волн, практически избавляясь от мыслей, а тело медленно расслабляется и становится легким и отдохнувшим. Небольшой выброс серотонина повышает настроение, и с совершенно чистым разумом и летящей походкой Линкс заходит в кафе.       Смех парочки людей, их общение, шипение масла, звон стаканов и непринужденная музыка — все звуки разом наполняют до краев, от чего закладывает уши, но она быстро привыкает. Интерьер кажется староватым, но уютным, от мебели пахнет сандалом, не химозным, и это радует. Линкс проходит вглубь зала, останавливаясь у барной стойки, наблюдая, как повара в метре от нее жарят сочное мясо.       — Добрый день! Что-нибудь хотите?       — Да, — Линкс спускает нейропроводник, оставляя его висеть на шее, — чай зеленый, и добавьте немного витамина D.       Парень кивнул, уходя в секцию напитков, но продолжал смотреть на Линкс нечитаемым взглядом льдисто-голубых глаз.       Он был молодым, гладковыбритым с узким прямым носом, красивыми скулами и темными спадающими на лоб локонами. Кожа имела теплый смуглый оттенок, удивительно редкий для этого мира. Одет он был в растянутую черную кофту, поверх накинута незастегнутая бежевая униформа. Линкс показался он странным, но дружелюбным.       — Тяжелый день? — он вернулся обратно и поставил перед Линкс чашку с чаем, после жестами показал нейропроводник на шее и улыбнулся.       — А, это… да… Весь месяц тяжелый, — она фыркнула, закатив глаза. — А у Вас легкий?       У парня не было почти никакой электроники: ни нейропроводника, ни часов, ни наушников. Любитель прошлого мира, натуралист? Линкс язвительно подняла уголки губ.       — Просто не люблю эти блокаторы человечности. Разве не глупо контролировать то, что делает нас людьми?       — Разве не глупо отрицать то, что уже полвека правит нашим миром? — м-да, точно натуралист, таких Линкс не то что бы не любила, скорее не понимала и считала бессмысленным их тягу к тому, что уже не вернуть.       — Майкл, — он протянул руку для рукопожатия, что заставило Линкс удивиться: сейчас так мало кто делает, тем более с незнакомцами, — но она ответила взаимностью.       — Линкс. У Вас необычное имя, знаете, такое древнее, — она усмехнулась. — Но Вам идет.       — Меня назвали именем «подобный Богу», а Вас в честь созвездия семейства кошачьих. И кто тут должен смеяться?       Линкс поразили его внезапные знания астрономии и латыни, но это было приятно. Она любила умных людей, даже если они были странными. Они еще немного поболтали о работе и прочем, а после Линкс собралась уходить.       — Заходите еще! — сказал напоследок Майкл и проводил ее взглядом до дверей.       Она вернулась в кафе через несколько дней в очень странном замкнутом состоянии. Точно так же присела у барной стойки и ушла в мысли. Работа не сдвинулась с мертвой точки, к тому же появились новые проблемы, связанные с привыканием организма к альфа-7 и его пагубном действии. Хотелось сбежать от цифр, расчетов, отчетов, и шумное ретро кафе, будто вышедшее из прошлого века, казалось неплохим вариантом.       Неожиданно кто-то взял ее за руку, и горячее тепло рассыпалось по кончикам пальцев.       — Линкс, все хорошо, все в порядке, — Майкл сжимал ее ладонь, едва уловимо поглаживая, и говорил тихо, почти переходя на шепот, но голос его захватывал и заколдовывал, — все хорошо, Линкс.       Неужели она выглядела настолько потерянной.       Подумалось, что надо его оттолкнуть, убрать руку из его мозолистых и горячих, съязвить что-то про такт и приличия, но… Не хотелось. Слишком он казался знакомым и близким, что границы приличий расплывались и были неясны, да и не важны. Внезапно пришло осознание.       Апатия.       Тяжелая, неприятная, почти забытая.       Последний раз Линкс чувствовала ее будучи подростком, когда все ее старания оказались впустую и поездку в технологическую лабораторию AUS получила милая соседская девочка Эррил. И то, что сейчас связывало Линкс с внешними миром и не позволяло уйти в себя, — его ласковые обжигающие касания.       — В чем польза бессмертия? — она задала этот вопрос ему, потому что казалось, Майкл знал ответ.       — Бессмертие?.. — уточнил он, его голубые глаза посмотрели еще пристальнее, но этот лед не жег и не резал, он… защищал.       — Что люди хотят успеть сделать за дополнительные сотни лет, чего не успели за первую.       Линкс в самом деле не понимала, раньше даже не думала об этом, просто делала, что должна.       — Многие хотят остаться с любимыми, другие просто бояться смерти. Пользы от бессмертия, пожалуй, никакой, — Майкл говорил уверенно и проницательно, -ведь если ты не сделал что был должен за отведенную жизнь, то и в последующие ничего не изменится.       — Но как же «никогда не поздно измениться», «человек сам строит свою судьбу» и все такое.       — В этом мире все циклично, Линкс. Смерть — это возможность выйти из круга и…       Молчание. Разговор зашел в тупик: сложно было говорить о том, чего не знаешь.       — Сколько бы технического прогресса не произошло, сколько бы изобретений не придумали, сколько бы лекарств не создали, люди останутся глупыми в таких насущных вещах. — Ты… — знаешь больше чем другие, — прав.       Линкс не осмелилась озвучить мысли, не сейчас.       Они еще сидели так, мельком разговаривая про новейшие изобретения, которые Линкс видела и даже использовала, а Майкл удивительно много и точно рассказывал обо всем из прошлого века… и позапрошлого… и все подробности истории. Когда Линкс начали смущать его излишние познания, она быстро попрощалась и ушла.       И еще неделю она не вылезала с работы. Весь ее маршрут состоял из Третьего Исследовательского Центра и Синего дома на седьмой линии. Пару раз заходила в библиотеку, подключалась к глубокой сети и искала информацию, которую рассказывал ей Майкл. Таких подробностей не было нигде. Тем более Консилиум подписал согласие на неразглашение прошлого, разве что самого основного и безопасного.       Когда Линкс переступила третий раз порог кафе, внутри было тихо.       — Вообще-то закрыто, — язвительно протянул знакомый голос.       — Вообще-то дверь открыта, — язвительно ответила Линкс.       Он кивнул, прищурившись:       — Я надеялся, что ты придешь.       Линкс прошла внутрь к своему месту, перед ней тут же поставили чашку зеленого чая.       — Весьма бестактно, разве сначала у клиента не берут заказ? — она сама не могла понять, шуточно ли язвит или правда раздражена.       — У тебя непереносимость кофеина, так что кофе или черный чай ты не пьешь.       Линкс дернула бровью, неужели она говорила об этом при последней встрече?       — Твоя правда.       Майкл вышел из-за стойки и сел рядом с ней. На нем не было униформы, только бежевый свитшот, который удивительно шел ему из-за смуглой кожи, и темные брюки. Он тяжело вздохнул и резко сделался таким серьезным, что Линкс тоже напряглась.       — Несмотря на все коктейли, нейропроводники, стимуляторы и прочую ерунду, ты выглядишь уставшей, — немного погодя уточнил: — в твоих глазах усталость и измотанность.       — Кто ты, Майкл.       Смысла ждать не было, но от резкого обвиняющего вопроса она и сама вздрогнула.       — Линкс…       — Ответь мне, Майкл.       Он взял ее руки в свои, но Линкс сделала вид, что совсем не почувствовала тепла, ни одна мышца на ее лице не дернулась.       — Я видел, как Старый мир рушится, как меняется, как люди отстраивают Новый заново, запирая человеческие пороки в клетки и создавая новое понятие человека. Люди хотят контролировать неконтролируемое, господствовать над природой. Пусть иным способом, но все повторяется, — проговорил он, боясь ошибиться в словах, но это лишь больше удивило Линкс до неприятного замешательства.       — Зачем ты мне это рассказываешь. Мне. Ты с самого начала обращал на меня больше внимания, чем… — она не стала продолжать, и без того было очевидным.       — Я знаю тебя, вот и все. Твои прошлые жизни. Линкс, ты ведь знаешь это сама, ты всегда все понимаешь сама.       И она поняла. Все странные взгляды, разговоры, имена, исключительное мировоззрение — все встало на свои места и оказалось таким связанным. Он ведь даже не скрывался, по крайней мере от нее.       — Бессмертие ни к чему хорошему не приведет, — сказала она, вынося вердикт своему многолетнему труду.       Осознание пришло внезапно, но отчаяния или шока Линкс не чувствовала, только смирение. На душе и в теле стало легко, словно высотки и флайкары исчезли, как и детский страх, что они вот-вот упадут ей на голову.       — Расскажи что-нибудь еще из прошлого. Все люди были такими горячими как ты? — не задумываясь, Линкс сказала первое, что пришло ей в голову.       На самом деле было интересно. У всех людей снизилась постоянная температура тела, ученые и Консилиум направили все силы на изобретение новых источников тепла, так появился термоплащ, а все стройматериалы поглощали и отдавали тепло, так что абсорбет, стекла витрин и козырьков, стены домов были теплыми. Но Майкл имел другую температуру тела, нежели у всех, и теперь Линкс понимала почему.       Майкл громко засмеялся:       — О Линкс… Не такие, как я, но да. Раньше не существовало проблемы смерти от переохлаждения, если, конечно, ты не застрял на вершине Алтайских гор. Люди не гнались так рьяно за молодостью, все шло своим чередом. В жизни было больше эмоций и чувств: грусти, злости, отчаяния. Потому что никто и не думал это контролировать.       — Меньше стресса, больше здоровья, — процитировала Линкс и так всем известную фразу, на которой строился весь Новый мир.       — Так-то да, здоровее человек становится, но живее… До сих пор не понимаю, как кто-то додумался стереть эмоции.       — История умалчивает, — она улыбнулась. — Что еще?       — Еще люди были куда ближе, не боялись доверять и не боялись касаний. Правительство не следило за развитием детей, за обществом и нравственными качествами людей, но то время мне нравилось больше. Тогда люди казались искреннее.       — То есть?       — То и есть, ты же ученый, должна понимать, что осязание — самый сильный анализатор. Перед смертью, когда исчезает зрение, слух, обоняние, человек до последнего будет чувствовать, что происходит вокруг. А люди просто отгородились от этого, от рукопожатий, объятий и прочего.       — Прочего… — Линкс слышала что-то подобное. Слышала, но не делала. — Мы можем?..       — Закрой глаза, — сказал Майкл, и Линкс послушно погрузилась во тьму.       Сначала он привычно коснулся ее ладоней, потом потянулся к локтям, сжал плечи. Спина Линкс коснулась барной стойки, а сама она продолжала сидеть. Ресницы ее дрожали, но новый опыт не пугал, а скорее будоражил. И снова горячие касания к пальцам, костяшкам, плечам. Майкл заговорил внезапно, но его голос лишь глубже окутывал Линкс томительным царапающим ребра чувством.       — Бессмертие — это проклятие. Пока ты живешь, каждый год одинаков, каждая минута мучительная.       Его мозолистые пальцы коснулись шеи и покрытых темной прочной тканью ключиц, а потом… Потом Линкс почувствовала чужое дыхание у своего уха и задрожала. Новые чувства кажутся всепоглощающими. Его губы касаются ее кожи, целуют пальцы и тыльную сторону ладони. Он мягко, совсем не пошло гладит колени.       — Только с тобой я чувствовал вечность.       И Линкс поняла, что людям не нужны сотни лет, чтобы достичь чего-то высокого или желанного. Людям просто надо быть ближе. Надо оставаться человеком.       Его губы накрыли ее, дыхание перехватило. Майкл сначала едва касался, а потом все напористее и настойчивее. Линкс ничего не оставалось, кроме как отвечать на его действия. Буря чувств, неизведанных и новых, заполняла все клетки, гуляла по нервным струнам и кружила голову.       Люди куда-то шли, рекламные вывески крутили одни и те же предложения, огни горели, и гасли, и снова загорались, звезды крутились вокруг Вселенной, и земля медленно отдалялась от Солнца. Ничто не стояло на месте кроме вечности. Кроме Майкла, вновь вспоминающего забытые ощущение, и кроме Линкс, которая переживала первый в мире за последние десятки лет поцелуй.       Это только начало. Линкс обязательно вернет все на круги своя, не даст новому бессмертию выйти в продажу, узнает Майкла лучше. И механический голос Алисы, ранее придававший радость победы и открытия, теперь лишь вторил о новых авантюрах, чувствах и настоящем познании себя, когда размеренно изредка произносил в голове:       Вероятность смерти 0%