Вопросы на ответы

ПЕРСОНАЖ: Ротгер Вальдем, Меллит ВОПРОС: Дорогой вице-адмирал, расскажите о том дне, когда вы впервые увидели Мэллит. Какое впечатление она произвела на вас? Звонкий серебристый мороз заползал под рубашку, задорно покалывая разгоряченное после фехтования тело, но золотые глаза будто принесли с собой осень. Не ту янтарную круговерть, что зовет танцеваьть в пестром вихре мерно парящей листвы — сырую и молчаливую, все еще прекрасную, но уже выстывшую. Издалека баронесса казалась почти ребенком, но, стоило взглянуть в глаза, наваждение рассеивалось. Так не смотрят дети. И юные девушки не смотрят. Вице-адмиралу и раньше приходилось встречать эту безропотную боль, неудержимо сочащуюся из-под женских ресниц вместо слез. Именно так провожали его вдовы, чьи мужья взошли на «Астэру» и уже не вернулись. Ротгер не любил этот взгляд, но еще больше не любил то, что крылось за ним. Не потому, что не понимал боли окружающих, как твердил погрязший в надуманном горе Луиджи. Как раз из-за того, что слишком хорошо ощущал чужую скорбь, как фальшивую, так и искреннюю. Фальшивая мерзко скребла тупым ножом по стеклу, вызывая желание окунуть страдальца в кастрюлю с супом. Настоящая тупым же ножом ковыряла под ребрами, заставляя смеяться, чтобы не взвыть. Эта была настоящей. Девочка тонула в каком-то болоте и явно не из врожденного стремления страдать. Что-то засасывало ее, и она шла ко дну — молча и обреченно, почти уже не пытаясь выкарабкаться. Она редко улыбалась, но плакала еще реже. Вернее, не плакала вовсе. Лишь с усердием и монотонностью прилежного унара отвечала на вопросы, кланялась, вежливо и изящно, пыталась скрыться в собственной тени. Можно было даже поверить, что она всего лишь скромна и пуглива, но потухающие угли под густыми ресницами молили о помощи. Отчаянно, исступленно, безнадежно. Не тлей в зрачках эта надежда, Ротгер приложил бы все силы, чтобы избегать встреч с живым трупом, но девочка еще жила, хотя едва ли сама в это верила. Потому он смеялся, вгоняя ее в краску, подхватывал на руки, вынуждал говорить и не позволял уползать в нору, пока была такая возможность. Со временем она даже начала смеяться — искренне, звонко, так, как никогда не умели жеманные аристократки. Но разгорающийся на мгновение уголек неизменно затухал, потому, когда приходила пора уходить в море, Вальдес почти мечтал не найти ее в своем доме по возвращении. Он никогда не спрашивал о ее горе, но что-то подсказывало: эту душу еще можно исцелить. Вот только делать это предстояло не ему.