На счастье!

Очередное морозное утро сильно тормозит продуктивность. Темные волосы успели покрыться инеем, пар огромными неровными клубами выходил изо рта. Парень старался дышать чаще, чтобы успеть добежать до звонка на урок. Тяжелый портфель за спиной сильно усложнял эту задачу. Скользкие ступеньки вынуждают затормозить, чтобы не упасть и не разбить голову. Он громко чертыхается и тут же влетает в здание школы, не сбавляя скорости влетает в раздевалку, цепляется за чью-то куртку и бежит к своей вешалке. Около нее вертится еще один школьник, судя по всему, такой же опоздун как Федька. Парнишка очень не вовремя закрывает проход, а Достоевский и так на большой агрессии, так что ничего не разбирая, он громко кричит на него. — Блять, хули развалился?! В сторону отойди, тугодумище! — От таких словечек на него уже начинают оборачиваться охранники. Кровь в жилах стынет когда он видит, на кого накричал. Мальчик оборачивается и смотрит на него большими зелеными глазами. — Прости… те… — Тихо говорит он и вылетает из гардероба. Заебись денек начался. Это был тот самый паренек, с которым они «играли в гляделки» чуть ли не с первого класса. Они оба учились в восьмом классе, но тот выглядел младше из-за своей стеснительности. По наблюдениям Феди, он и правда вел себя достаточно скромно. У него не было каких-то близких друзей, а когда паренек отрастил косу, то над ним стали грубо подшучивать. Наверное, именно поэтому Достоевский проникся к нему такой симпатией, ведь у самого были проблемы с одноклассниками.       Самого мальчонку, видимо, звали Колькой. Федор несколько раз слышал его имя от других людей, но только не от него самого. Сам Коля как будто шугался парня, но в то же время был очень заинтересован. Сам Достоевский, конечно, тоже не решался подойти.       А сейчас он благополучно его обматерил и наверняка отбил какое-либо желание знакомиться. Класс, умница, пять тебе по культуре общения! Стремление на алгебру мигом улетучивается. Он чувствует себя так подавлено. Ноги сами несут его медленно, заторможено. Он даже не стучит в дверь, а просто заходит. Ребята шушукаются за спиной, математица орет, а мысли о Кольке из восьмого «б» не вылезают из головы. На сегодняшний урок Федор конкретно кладет болт и дремлет все то время, пока им что-то талдычат о квадратных уравнениях.       Наконец, раздается спасительный звонок. Он первый подскакивает и тихо выметывается из класса, пока учительница кричит ему в след. Следующим уроком биология, такое парень любит. Он хорош в естественных науках, поэтому сейчас обсуждение человеческой анатомии кажется ему чем-то, что хоть маленько скрасит сегодняшний день.       Ага, хуй там плавал. «Если ебать, то ебать во все щели» —официальный девиз сегодняшнего дня. Этот урок тоже провалился. Федор благополучно забыл про сегодняшнюю контрольную, а из-за частых пропусков по болезни большинство тем не усвоилось, поэтому, соответственно, и работа была завалена. Его не столько расстроила оценка, сколько удивленные возгласы учеников, мол, как же так, главный отличник-любимчик получил два, уму непостижимо! Ага, он же, блять, не человек, не имеет права на ошибку.       Рассерженый Достоевский вылетает из кабинета и во всю мощь орет твердое русское «сука». Судьба явно не перестает подкидывать сюрпризов, ведь юноша натыкается прям на выходящего из соседнего класса Кольку. Тот спотыкается и падает, смотрит на Федьку растерянно. — Вставай. — Говорит тот и протягивает руку. — Спасибо, я сам. — встает без чужой помощи и произносит Николай весьма уверенно, к чему Достоевский не привык. Теперь растерянно смотрит уже он. Надо же, а этот малый и не такой уж робкий… Проходит еще два скучныж урока — русский и литература. На русском они пишут какой-то диктант, который не напишет только иностранец, но все же, у Федьки все благополучно списывают (естественно, без его согласия) и остаются довольными. На литературе они проходят какое-то произведение, название которого парень сам впервые слышит, но обсуждение ведет только он, потому что так мастерски лить воду тоже нужно уметь.       И вот, очередная перемена. На этот раз самая лучшая и самая любимая, ведь сейчас он может пойти в столовую, отстоять очередь размером в китайскую стену и купить долгожданную сосиску в тесте. Федор заходит в столовую и уже предвкушает это, как вдруг становится свидетелем одного происшествия.       Возле стола с грязной посудой происходит разговор на повышенных тонах. Он пытается проскользнуть мимо, но тут на пол летит керамическая тарелка с супом.       Звон, треск, бег, все аплодируют. Первый пацан благополучно смылся, а второй сейчас смотрит на него не отрываясь. Это Колька. Достоевский своими глазами видел, как он препирался с каким-то и сам смахнул тарелку. Только вот, работников столовой совсем не волнуют их взаимоотношения, поэтому одному в руки суют метлу, второму тряпку и заставляют вытирать это добро. Коля собирает крупные осколки руками, и Федя спешит ему помочь. — Я очень импульсивный. — говорит парниша невзначай. — Я видел, как вы ругались, — констатирует Достоевский. — Все нормально. Я тебя понимаю. — Коля. — Федя. — Я знаю. — Я тоже. — Очень приятно. — в их диалоге, если его так можно назвать, чувствуется ярая нотка напряжентя и неловкости. — Постоянно вижу тебя, еще с первого класса. — Федор выкидывает мусор и берется за веник. Тут его руки перехватывает Колька, перенимая инициативу с подметанием на себя, и сейчас они встречаются взглядом. Достоевский чувствует взглядом, как сердце парня пропускает удар, и его кровяной насос делает то же самое. — У тебя руки холодные. Это стало последней фразой в их кратком и не совсем понятном разговоре, так как прозвенел звонок. Все внутри обрушилось: только начало завязываться что-то путевое, и вот так школа напрочь обрывает мечты Достоевского!       Такая уравновешенная личность, как он, крайне редко ведет себя подвижно, но весь этот урок он был как на иголках. Что делать дальше? Продолжать переглядываться в коридорах? Как-то найти контакт? Ему еще только предстояло ответить на эти вопросы.       Урок тянется крайне медленно и нудно. Учитель что-то объясняет и настаивает, чтобы дети писали конспекты, ведь «без его предмета в жизни не устроится», но всем, откровенно говоря, глубоко плевать. Федор рисует в тетради черепа, строение частей тела, даже просто обводит клеточки чтобы себя хоть чем-то занять. Урок кончается так же неожиданно, как и начался. Сердце снова качает кровь, мозг работает, легкие наполняются воздухом. Стоит парню только выбежать в коридор, как его встречает белобрысая головушка. — Привет… Снова. Поговорим? — О господи, ну наконец-то! —выдыхает Федор. — Что? —Я уж думал, мы никогда не поговорим. —Что? Эй, а разве по мне заметно, что я хотел познакомиться?!. — Коля краснеет. — Да, черт возьми. Я тоже хотел. Я много думал, что скажу, если мы все-таки заговорим. И вот что я скажу: у тебя шикарные волосы, не смей их отрезать, кто бы что тебе не говорил. Коля останавливается и смотрит на парня. Он сильно краснеет и отворачивается. — Надо же, относительно меня ты ведешь себя совсем по-другому. Сегодня у меня такой пазл в голове сложился, жуть. С чем это связано, не подскажешь? — лукавит, сукин сын. — Потому что… Потому что ты мне очень симпатичен! — Колька сдается. — И я… И я не скажу, в каком смысле. — Краснеешь. — Говорит Достоевский и прижимает смущенного Кольку к себе. Господи, как хорошо. Чувство выполненного долга так греет душу… Все, что он отказывался делать восемь лет, заняло каких-то две перемены. Слава разбитой тарелке!