Моя душа полна бантиков

— Больше всего в этой жизни я люблю бантики. И сначала Тэхен не понял, насколько эта фраза правдива. Они познакомились на свидании вслепую, проходившем в одном из небольших уютных кафе для всех желающих найти интересные знакомства, секс на одну ночь, верных друзей или любовь всей своей жизни. Тогда Чонгук, только зайдя в место проведения, сразу же приметил красивого зрелого альфу за самым дальним столиком, нелюдимо сидящего в одиночестве, и первым делом присел к нему. Разговор, на удивление обычно молчаливого и спокойного Тэхена, которого сюда буквально насильно затолкали Чимин с Юнги, желающие своему близкому другу уже найти кого-то и не пугать людей холодной пресной миной, шел легко и даже интересно. Ещё когда омега почти вцепился в волосы какому-то подошедшему к ним бете, который довольно высокомерно попросил пересесть от Тэхена, мужчина понял — скучно с этим бешеным энергичным ураганом ему точно не будет. Чонгук уж точно не был похож на среднестатистического омегу, желающего романтику, пушистые облака и воздушные замки из перьев. Белая футболка не скрывала крепкие мышцы на руках, широкие плечи и подчеркнутую, тонкую талию. Его телосложение непривычное для омеги, но чертовски соблазнительное и притягательное. Именно поэтому их отношения начались не со свиданий под луной, а... — Может, зайдешь ко мне? У меня есть пара бутылок светлого нефильтрованного, замороженная пицца и... — щеки, вопреки, на первый взгляд, стойкому и довольно грубому характеру омеги, вдруг смущённо алеют, — ...красивые трусики. И бельё, обрамляющее низ живота, где заканчивается не слишком ярко выраженный красивый пресс с восьмью кубиками, реально было красивым, но самым интересным оказалось не это. Маленький, беленький бантик, контрастирующий с нежной персиковой тканью, украшал верхнюю кромку трусов спереди и притягивал к себе внимание. Тэхен тогда подцепил пальцем свободно висящие ленточки, рассматривая аккуратный контур, вышитый вручную. — Это я сам сшил. Симпатичный, правда? Наверное, это и был тот момент, когда Тэхен пропал. Пропал в этом чудесном омеге, обожающем бантики, светлое нефильтрованное и поспать до обеда.

***

— Тэхен-а, смотри! Альфа продирает заспанные глаза, всматриваясь в усевшегося сверху всем весом омегу сквозь лёгкую полудрему. В комнате стоит сумрак, на улице, наверное, около шести утра, выходной. Сегодня они могут валяться вместе до побеления, отдыхая и наслаждаясь компанией друг друга после тяжёлой рабочей недели, но Чонгук, обожающий работать по ночам, спать и не думал. Перед лицом мужчины возникает крохотная вязанная шапочка нежно голубого цвета. Ровные ряды петелек вычерчивают витиеватый рисунок, а на нижнем подвороте привязан небольшой бантик. Боже, какая же Чонгук сплошная нежность. Особенно, наедине с альфой, ведь его никто не осудит, а, наоборот, похвалит и поддержит. — Кому ты связал это, Чонгук-а? — голос после сна хрипит. — Я... — родное уставшее лицо светится, глаза рассматривают изделие, пальцы чуть сминают мягкую пряжу, а на щеках разливается любимый альфой румянец. Омега даже привстает на коленях от тех чувств, которые выразить не может. Это что-то очень сложно поддающееся описанию: умиление, нежность, тепло, любовь... Взрывной и взбалмошный Чонгук оказался мягким и добрым омегой, раскрывающимся с совершенно иных сторон рядом с близкими людьми. Его небольшая доля грубости и резкости наедине совсем пропадает, остаётся лишь тепло-тепло-тепло. — Я подумал, что мы... ну, мы можем, ээ... — он закусывает губу, оседая на чужих бедрах. — Ну, мы же потом заведем деток, правда? — Конечно, милый, — альфа немного недоуменно поднимет бровь. По канону, здесь должна быть счастливая новость о беременности, море слез и слова в духе "я пойму, если ты меня бросишь". Но это ведь Чонгук. Несмотря на всю ту безграничную нежность, жившую в этом омеге, он ненавидел слезливые сюжеты из дорам и глупые, необдуманные поступки героев больше, чем людей, нетерпящих бантики и сильных омег. — И я подумал, что, ну мы... мм, можем завести собаку? — скорее спрашивает, сомневаясь, омега. Тэхен притягивает свою пару к себе, укладываясь набок и закидывая голое бедро Чонгука на свое. Ладони мерно поглаживают теплую поясницу, забираясь под домашнюю растянутую футболку, проводя кончиками пальцев по чувствительной коже. Толпы мурашек бегут вверх по позвоночнику. — Ты не хочешь детей? — шепотом куда-то в шею. — Хочу, Тэхен-а. Но я не готов к ним, понимаешь? — рука ложится на гладкую щеку старшего, проводя пальчиком по собирающимся под глазами морщинкам. Все же, они не молодеют. — Я хочу быть уверенным, что смогу их обеспечить, воспитать, дать всё необходимое, но сейчас я боюсь, Тэ. Боюсь, что не справлюсь... — Гук-а, посмотри на меня, — поникший омега поднимает голову на Тэхена, смотря в уже давно ставшие домом глаза. — Ты будешь замечательным папой. Ты добрый, самодостаточный, умный, рассудительный, осознанный, мой любимый и просто замечательный. Ты такой разный, но такой прекрасный, Гук-а. Ты в моих глазах — олицетворение слова "доброта", знаешь? — альфа выдыхает, не подбирая слов. — Черт, я так сильно люблю тебя, что это словно сбивает меня с ног, — младший улыбается, оставляет влажный поцелуй на смуглой скуле мужа, ложась ещё ближе и обнимая всеми конечностями, прижимаясь. — Я думаю, — продолжает Тэхен, прикрывая глаза. Небо за окном становится светлее, раскрашивается, словно талантливой рукой художника, в разные цвета, и на пару, лежащую глубоко в пуховых одеялах, падает несколько лучей раннего теплого солнца. — Мы можем поговорить об этом, когда ты сам захочешь. Я, в первую очередь, уважаю тебя и твои желания, поэтому выбор, связанный с детьми, я хочу отдать тебе, милый. — Тот сонно мычит, убаюканный атмосферой дома и тепла, ощущением семьи под кожей. — А теперь спать, у нас, вообще-то, выходной. Крохотная вязаная шапочка теряется в слоях пышных одеял и массе подушек на кровати. Лишь маленький бантик остаётся торчать на поверхности.