Двум смертям

Двум смертям не бывать, а с одной много легче сладить. В том кулачном бою я был первым средь дюжих братьев, выходил на подмостки под свист распалённой черни. Полыхал горизонт ярко-розово и вечерне, а я шёл напрямую к своей непокорной цели, поединщикам точно и коротко в зубы целил, метил в буйную грудь, не щадил ни седых, ни русых, и ни разу, — ты слышишь? — ни разу не промахнулся! Что отводить глаза, прячешь зёрнышки злой насмешки? Если всех одолею — спускайся ко мне, не мешкай, оплети до колен тонким жгутиком сладкой речи и, как водится, сделайся ласковей в этот вечер, совлеки с себя пёстрые ткани чужого кроя... За тебя мне, родимая, драться до первой крови, под раскатистый хохот зевак в кутерьме и раже с трёх ударов сбивать спесь и удаль с таких же ражих. От меня не уйдёшь, коль обещана мне по праву, хоть я родом не царь, не купец и не княжий правнук, но для той, с кем я знаюсь, забыта и честь, и милость. Да, подобная жертва тебе отродясь не снилась. Темнокосая ведьма с двухцветным совиным глазом, что живёт недалече, взяла мой задор и разум, переплавила в старом котле и спаяла с телом, чтоб добился всего, что когда-либо мне хотелось. Ворковала над пенным отваром певуче-лживо, горностаеву лёгкость в конечности вворожила, а я ведать не ведал, кого принимал за друга. Позади слышен вой, улюлюканье, визг и ругань; костенеет нутро, холодеет как лунный камень, нож, провёрнутый по́солонь где-то меж позвонками. Узнаю эту руку, да вымолвить не отважусь: двум смертям не бывать, но тебя я убил бы дважды.