Лесная мавка

Жил-да-был один молодой граф. И звали его Дилюк Рагнвиндр. Хорош собой, исскусен во многом, образован. Многие провожали его взглядом. И выехал как-то граф на охоту в лес. Опасный лес, как говорили местные, ведь нечисть в нём затаилась, но не пугала она графа. Встречает его зелёный лес приветливо, лишь листья загадочно шелестят. Конь тихо хрипит-фырчит под ним, выстукивая ритм копытами, ведёт в лес всё дальше. А деревья зелёные листья графу на голову роняют. А тот лишь поправляет колчан на спине, да высматривает-выслушивает добычу. Долго али коротко едет, лишь глубже в чащу углубляясь, пока наконец не видит оленя. Статный красавец гордо вышагивает по земле, сверкая белыми пятнами на спинке. Молодой граф стрелу достаёт, лук натягивает, прицеливается чётко, собираясь животинке сердце пробить да забрать домой трофей этакий. Да подводит ветка под копытом коня, и срывается олень с места, испуганно стрижа ушами воздух. А Рагнвиндр лишь коня пришпоривает — да в погоню. Стреляет Дилюк, да стрелы не попадают в цель, будто заговорённые, и он сердится-злится. Бежит конь за оленем, да всё глубже в чащу. Да настолько глубоко забрались, что из-за густых ветвей и не видно света дневного, приятный полумрак стоит и тишина в лесу, лишь где-то далеко птицы поют. Поют и замолкают, а граф и не слышит их, видя лишь оленя. Но вот животное за дерево влетело, и тут растворилось будто. В одну сторону глянул граф — нет ничего, лишь деревья зелёные тихо листвой шелестят. В другую смотрит — тот же пейзаж. А забрался он глубоко в чащу, и дороги-то и не отыскать обратно. А может, отыщет всё-таки, лишь вернуться надо, из леса всегда есть выход. Да только хмурится граф, губы поджимает. Не знает, куда ехать, и беспокоит его что-то, зудящее в груди. Тут вдруг пение звучит, и Рагнвиндр застывает — кто поёт в чаще лесной? Неужто нечисть, людьми ненавидимая? А песня льется по лесу, маня, завлекая. Поётся в ней о юноше прекрасном, словно рассвет, что в лесу потерялся да дороги назад не найдёт. Слез со скакуна своего верного Дилюк, да пошёл за песнью завороженно, не замечая ничего вокруг. И вот слова звучат близко-близко, а лес словно в такт шелестит. Останавливается граф за кустом, да выглядывает осторожно. И замирает тут же, глаза красные распахивая и взгляд не смея отвести… Посреди чащи поляна небольшая. Цветы все земли украшают, а деревья по кругу стоят, ветвями закрывая от солнца их. А в середине юноша кружится. Легко, словно ветер, а за ним платье белое следует, развевается, да пряди синие-синие за поворотами следуют. Венок на голове из белых и красных цветов опасно наклоняется, но юноша не волнуется, смеётся заливисто, смуглой рукой поправляя. И он танцует-кружится среди ветвей, а они тянутся к нему в ответ, будто поглаживая по голове, цепляя венок и вкладывая туда листья. Песня льётся, привораживая всё живое, и графа тоже. Дилюк стоит, не шевелится даже. Затаив дыхание, рассматривает юношу, и глаз отвести не может. Грациозный, словно лань, и прекрасный, словно луна. Неужели её дитя спустилось на эту поляну, заводя задорную песнь? И Дилюк смотрит-смотрит на всполохи белого платья, и внутри что-то переворачивается. Тянет его к юноше, как же хочется на поляну выйти, подхватить дитя лунное и закружиться уже вдвоём. Но и шагу он сделать не успевает. Глаза, такие прекрасные сапфировые глаза со звёздами внутри вдруг пересекаются взглядом с его рубиновыми. И вздрагивает юноша. Отшатывается испуганно и вдруг разлетается сотнями серебристых бабочек по ветру. Скроются прекрасные малютки за несколько секунд, а графу останеться лишь вздыхать разочарованно. Дитя луны пропало внезапно, и всё очарование леса спало с Рагнвиндра. Стало ему неуютно в чаще, захотелось вернуться домой. Трофей от него сбежал, но кто его станет порицать? Деревья будто сами раступались на обратной дороге, путь указывали, и Дилюк выбрался из леса легко, выскользнул, будто с толчком чьим-то. И домой вернулся, забыть без возможности. И потерял граф сон и аппетит. Лишь виднелись ему прекрасные смуглые ладони да глаза испуганные, в душу смотрящие. Увидев раз — забыть не смог. Тянуло графа в лес, и не желал он слышать прислуги возражения, и дела откладывал, лишь вглядывался в чащу да выезжал в лес иногда, но больше юноши не встречал. А во сне виделись ему крылья серебристых бабочек да чужое пение чарующее слышалось. В какой-то день не выдержал граф и вновь в чащу углубился, поглядывая по сторонам. Но лес всё также был тих, лишь птицы вдали где-то пели, да шуршала трава под копытами коня. И слез со своего скакуна Рагнвиндр, да пешим шагом пошёл дальше, оставляя животное фырчать где-то позади. Не охота его интересовала, не то он приехал в лес искать. Шёл он, долго али коротко, да добрёл до реки, спрятанной за зелёными ветвями. Блестела та на солнце, словно драгоценные камни, но не интересовала графа красота этого места. И лишилась покоя его душа, как услышал он пение, журчащее словно чистый ручеек, да звонкое как колокольчики. И пошёл за музыкой Дилюк, осторожно ступая, боясь вспугнуть. Стоял он за стволом дерева, завороженно наблюдая. А в середине ручья танцевал тот юноша, ярко улыбаясь да кружась в всплеске капель воды. А ступит раз — тут же изморозью водная гладь пойдёт, заморозится, узорами завьётся, а Рагнвиндр не мог глаз оторвать от лёгких движений рук да танца лёгкого, словно ветер. Не мог и не хотел. А юноша посреди озера танцевал, не замечая, а может, просто игнорируя, и что-то пел на незнакомом языке. Руками взмахивал, кружился-порхал, и выглядел так прекрасно, что глаз не отвести. И смотрит Рагнвиндр на танец лёгкий, и не знает, как поступить. Выйти хочется, закружится с юношей вместе, да только помнит он, как тогда испугался тот. Поэтому и стоит за деревом, наблюдая. А юноша хохочет вдруг, руками взмахивает да так и останавливается, глазами сверкая. А Дилюк застывает, слыша глубокий голос. — Чего же ты хочешь от меня, охотник? И не знает граф, что сказать, будто голос отняли, лишь смотрит. А юноша посреди озера не выглядит испуганным, лишь мелькает что-то тёмное в сапфировых глазах. — Неужели ты приехал за моей головой? Али тебе что-то от меня нужно? И отмирает наконец Рагнвиндр, и мотает головой яростно, отвечая юноше: — Ничего не надобно. Тот удивлённо смотрит на графа, да шаг вперёд делает, спрашивая: — Так почему тогда ты здесь, охотник? Неужто понравился? — и хохочет негромко, вокруг оси кружась. А Дилюк смотрит на всполохи белого платья, на пряди синие да на руки смуглые, и едва говорит: — Увидев раз, забыть не смог. А юноша вдруг останавливается, глазами прекрасными хлопает да смущается, ярко улыбаясь. Ещё шаг делает, подходя к берегу наконец, будто и не боится вовсе неизвестного охотника. — Ба, да ты смелый, — смеётся тихо, подходит ближе, а граф и шагу сделать не может, зачарованный, — ты хоть знаешь, кто я? И Рагнвиндр, не сомневаясь ни секунды, молвит: — Дитя лунное. Но юноша хохочет, смеётся заливисто, проговаривая: — Я всего-лишь мавка лесная, до луны мне далеко! Интересный ты, охотник. И стоит уже совсем рядом с Дилюком, казалось, руку протяни, и дотянешся до платья. Но он не двигается, лишь смотрит да смотрит. — Как имя твоё? — интересуется мавка. — Дилюк. А юноша вдруг делает шаг да руку протягивает, касаясь холодными пальцами щеки Рагнвиндра. Тот едва вздрагивает и тут же глаза прикрывает, и не думая ни о чём. А дальше прикосновение пропадает, как и звонкий смех, и вновь разлетается юноша бабочками серебристыми. Но Дилюк улыбается едва заметно, вслушиваясь в шёпот ветра. И слышит тихое: — Имя моё — Кэйа… Ушла мавка, сбежала, но доверила имя своё графу. И на душе стало тепло и хорошо так, что Рагнвиндр смеётся тихо, к щеке своей прикасаясь. И чувствовал граф на пути обратном чей-то пытливый взгляд, и улыбался легко, вспоминая глаза сверкающие, дороже драгоценных камней. А в поместье уже сидел, задумавшись. Прислуга тихо его обходила, да смотрела на нахмуренные брови. Мучали графа мысли и желание. Желание бросить всё и в чащу вернуться, да юношу встретить, бросаясь навстречу. А Дилюк противиться желаниям своим не умел совсем. И уж на следующий день возле леса топтался, без коня под сень деревьев заходя. Листья тихо шумели, и граф нервно вздохнул, взглядом выискивая малейшие проблески синих прядей. Да вот только лес по-обычному шелестел листьями тихо, да птицы пели. Почти отчаялся уж граф, как сзади прозвучало насмешливое: — Настырный ты, охотник. И обернулся Дилюк быстро, тут же в плен прекрасных глаз попадая. Стояла мавка совсем близко, едва ли на расстоянии двух шагов. Казалось бы, подойди, но Рагнвиндр и шагу не ступил, боясь отвратить от себя юношу. А тот будто мысли его читает, сам ближе подходит, и улыбается мягко, а в глазах пламя пляшет, завлекая. Ведётся Дилюк, как мотылёк на огонь летит, крылья опалить не боясь. — Чего ты, Дилюк, хочешь сегодня от меня? — лукавая улыбка так и притягивает взгляд на пухлые губы, а смуглая рука тянется к алой пряди накручивает на палец. Рагнвиндр застыл каменным изваянием, и пошевелиться боится, лишь едва хрипит, комок в горле проглатывая: — Хотел встретить тебя, Кэйа. Вздрагивает мавка, румянцем щёки полыхают. Отходит юноша, фыркает легко, да молвит, хитрецой во взгляде маня: — Тебе стоит лишь позвать, дорогой охотник. И вдруг рукавами белыми взмахивает, разворачивается и смеётся, в чащу убегая. А Рагнвиндр, и не думая вовсе, спешит за мавкой. И каждый день Рагнвиндр спешил в лес, звал мавку. А тот всегда приходил, улыбаясь загадочно, за собой маня. Водил Кэйа Дилюка по лесу, показывал его секреты, многое рассказывал, весело смеясь. А граф слушал и понимал, что с каждым разом всё меньше ему хочется уходить. — Кэйа… — Да, мой дорогой охотник? Рагнвиндр лежал на коленях мавки, а юноша перебирал его огненные волосы, тихо что-то напевая. Умиротворение растекалось по телу, и граф мягко улыбнулся, поднимая руку. Мавка рассмеялась тихо, к ладони ластясь, наклоняясь ближе, а у Дилюка в горле пересохло, когда увидел сапфировые глаза так близко. В них искорки вспыхивали и гасли, звёздами мерцая, а Дилюк едва сглотнул, шепча что-то тихое, слышное только Кэйе. А мавка вновь рассмеялась тихонько, ниже наклоняясь, к чужим губам прикасаясь своими. Синие прядки, мягче шёлка, соскользнули Рагнвиндру на лицо, но он и не чувствовал этого, притягивая юношу ближе, сцеловывая звонкий смех с алых губ. — Господин, может, не стоит?.. Дилюк взглянул хмуро на служку, что вздрогнул и тут же откланялся, испуганно глазами бегая. Рагнвиндр будто с ума сошёл, нервный весь, всё на лес погладывает и сбегает при первой же возможности. Вот и сейчас бежал граф в чащу, улыбаясь на приветственный шелест деревьев. — Кэйа… Тут же сзади прижалось к нему чуть прохладное тело, и граф обернулся, мягко вздыхая. Мавка улыбалась, а в глазах тёмное пламя плещет, затягивает за собой. Дилюка это пугать должно, но он лишь завороженно глядит в колдовские очи, прижимая юношу к себе. А тот уже смеётся, шепчет тихо, что скучал. Жалуется, что Рагнвиндр ускользает каждый раз, а у того сердце не на месте. Желания мучают, томными шепотками просят бросить всё, с Кэйей уйти. А мавка вдруг отстраняется, потянув за ленту на волосах графа. Рассыпается алая копна пламенем по плечам, а чёрная лента змеится, падает в зелёную траву, забытая. Кэйа улыбается, плавно отходя. Стоит в тени, лишь глаза сверкают, и у Дилюка вдруг в голове мутнеется. Грудь холодом сковывает, сердце заполошно трепещет. — Веришь? — протянута смуглая рука, шёпот колдовской. Глаза сапфировые в душу смотрят, спрашивают. — Верю, — тихо отвечает, шаг вперёд делает, игнорируя бешеный стук сердца предупреждающий. Кэйа вспыхивает тёмной радостью, смеётся заливисто, Дилюка утягивая в сень леса. Притягивает графа, целует напористо, уводит в чащу, а деревья за ними ветви опускают, прячут тропинку небольшую, скрывают звонкий смех. Тишина на лес опускается, лишь листья шелестят да птицы поют. И следа не осталось…

***

Долго искали селяне графа, лес прочёсывали, да вот только ни слуху, ни духу от него. Качаются деревья, тишина лишь пением прерывается, вот только птичьим. Ничего не нашли люди. Обошли всё, да только вернулись ни с чем, грустно головой качая. Лишь лента чёрная в руках деревенского юноши темнеет, всё, что нашли они… Стоит поместье Рагнвиндров в запустении, забытое, диким плющом обросшее. И не помнит уж никто о графе молодом, безвести пропавшем, лишь поговаривают, что в лесу иногда пение можно услышать, звонкое, как ручеёк, зазывающее…