Смех зимой.

Зима — это время года, которые многие проклинают из-за холода. Но в это время года раскрывается другая сторона взаимоотношений. — Пошел ты к черту! — громко фыркает рыжий подросток, высовывая руку из чужого кармана, чтобы ударить второго подростка по плечу. Подросток рядом заливается игривым смехом, и расплываясь в улыбке, хватает с чужого плеча старый рюкзак красного, выцветшего цвета с желтым переднем карманом и ручкой сверху. Этот рюкзак был у рыжего со средней школы. Это подарок покойного дяди, который души не чаял в своем племяннике. Наверное, это самая дорогая вещь для этого мальчика, ведь каждые выходные его стирают, а если рвется молния или ручки, его оправляют в ремонт, где платят большую сумму за его бережную зашивку. Дазай такого никогда не понимал. Вроде учится с Чуей с младшей школы, знает его как облупленного, а такую любовь к определенной вещи не понимает. Ну да, подарок дяди. Ну да, он умер. Все умирают. Разве это не нормально? Почему эта вещь так ему дорога? Глаза сверкают в свете зимней луны, а на волосы падают белые хлопья снега. Осаму не любит зиму. Но если он может видеть Чую в желтой куртке, что они однажды выбрали в торговом центре, и в вязаном его мамой плотном, красном, полосатом шарфе, что закрывает половину его лица, то он готов полюбить это время года. Многие из тех, кто знают эту парочку, задаются вопросом: «почему они вместе?». Так уж вышло, что не всем дано понять химию между такими, как они. Но даже так в ответ они говорят заезженную фразу: «Противоположности притягиваются». Впрочем, это про них. Чуя был низким парнем, энергичным, громким, делающий все что только взбредет в голову, открытый, доверяющий каждому интроверт. А Дазай был совсем иным. Высокий, ленивый, тихий, продумывающий все парень, закрытый для незнакомцев, не доверяющий никому экстраверт. Но даже так они, спустя кучу драк, ссор, крови из носа, боли и слез, стали встречаться. Какого же было удивление отчима Дазая, когда он привел чудо с рыжими волосами карлика, так еще и с голубыми глазами, и представил его как своего парня. Кажется, у мужчины глаза не то что на лоб полезли, а вовсе закатилась на затылок, а в волосах появилась заметная седина. Ну... Его сын всегда был странным. То таблеток наглотается, мол, чтобы голова не болела, то с балкона их дома выпрыгнет от жары, то решит закосплеить лампочку от скуки. Так что ему не оставили выбора, как принять парня, своего мальчика, и лишь посоветовать им предохраняться. (Он не хочет ходить по врачам с приемным сыном и объяснять, что с его репродуктивным органом не так и почему, хотя он сам врач.) — Да ладно! Чуя был таким милым, поедая булочку с кремом, что я не мог не купить ещё 5 штук. — выдыхая пар, смеётся дальше высокий шатен в коричневой куртке. (Он купил ее там же, где была Чуина куртка, потому что тот сказал: «Тебе бы она подошла».) В отличие от своего парня, шатен не любил яркие вещи. Он носил все в темных тонах, как говорил его отчим после ночной смены: «Прям как на похороны. А может, я уже умер, и ты решил, наконец, проявить ко мне уважение?». Так же, в отличие от рыжего карлика, он не особо дорожил вещами. Рюкзак менял практически каждый год, одежду рвал, а после приходил к отчиму и, подняв руки, оправдывался: «Это все собаки! Честно!». — Я тебя ненавижу! Сам ешь их! Почему ты всегда такой?!— складывает руки на груди в гордом виде Накахара. — Такой - это какой? Добрый? Великодушный? Лучший? О! Знаю! Твой самый-самый любимый???— смеётся он и наклоняется к покрасневшему от холода носу напротив, оставляя там согревающий поцелуй. — Я хотел сказать тупой. — хмурит в ответ, его возлюбленный брови. — Оу, ну я все равно угадал, верно? — Даже не надейся, что я соглашусь. — Как-обидно-то… Ты ранишь меня в самое сердце! — драматично прижимая ко лбу тыльную сторону руки, он ухмыляется. — Я надеюсь, что ты сдохнешь от этого, — отвернул голову мальчик, за что получил ещё один поцелуй, но в щеку. — Я тебе сейчас врежу… — Не ври. Ты любишь мои поцелуи и меня-я. —тихо смеётся Осаму, закидывая чужой рюкзак на плечо и поднимая лицо из вязаного препятствия. —Господи, как Огай-сан мог выбрать именно тебя среди нормальных детей? Так они заходят в переулок, где под нахмуренный взгляд голубых глаз, высокий прижимается губами к чужим. Глаза закрываются, а вокруг слышно лишь завывание ветра и шум, от редко проезжающих, машин. Снег опадает на закрытые ресницы и тут же тает, оставляя невесомые капли. Волосы мокнут, холод проникает под куртку, но это не мешает парням целоваться в переулке, забывая, как дышать правильно. Руки сплетаются на стене, оставляя Чую полностью прижатого к ней с поставленным меж ног коленом. Приятно ли это? Конечно, такие неожиданные поцелуи в таких местах всегда заставляют чувствовать, как внизу живота завязывается узел, а щеки краснеют. Страшно ли что их заметят? Да вроде нет. Обычно это никогда не волнует. Тяжелый вздох срывается с красноватых губ, а дышать просто невозможно. Такое чувство, будто вокруг все полыхает, и легкие наполняет вовсе не кислород, а пламя. — И все же тебе нравятся мои поцелуи, маленький лгун. — шепчет бархатный, томный и усталый голос на ухо. Дрожь бежит по телу оставляя бабочек в животе трепетать. — Если ты запачкаешь мой рюкзак, то, клянусь, я вырежу твое сердце... — Моё сердце уже на веки твое, злыдень. — Я хочу домой. — отвернул голову голубоглазый. — Чудесно! Я тоже! — с улыбкой отстраняется кареглазый парень и выходит по переулку на пустую дорогу. После поцелуя ноги кажутся ватными, идти сложнее, чем до этого. Но Накахара никогда не откажется от этих чувств. Может, он не любит доминатность над собой, может не любить нахальных парней, но Дазай — это исключение. Все в нем манит, словно мёдом намазано. Его нахальная улыбка, надменные взгляд на людей, которые вызывают приступ тошноты, шепот, что он дарит Чуе в самые неподходящие моменты, каждое действие его рук — всё заставляет сердце дрожать в ожидании следующего раза, когда они смогут столкнуться взглядом. — Знаешь, ты ужасно милый, когда я зажимаю тебя…— чуть поправил на плече лямку от своего рюкзака нахальный парень, а чужой рюкзак взял за верхнюю ручку. — Боже... Ты когда-нибудь заткнешься? Ах да, может быть, если чёрт сжалиться надо мной и заберет тебя, то, возможно, я получу мгновения тишины… — Мгновение? — Ты достанешь черта быстрее, чем я успею спокойно вздохнуть. Думаю, он вернет тебя и отправит в черный список на вход в ад. — Ты такой романтичный, Чу-уя! Чужой смех отражается от стен. Разговоры не умолкают до появления напротив дверей собственного дома с двумя этажами и каменным забором. Мори Огай отсутствует дома до поздней ночи, но он никогда не против гостей в виде парня своего сына. Всё же мальчик приличный, одет хорошо, родители нормальные, почему бы нет? (На сам деле есть ещё одна причина, а именно то, что с ним Осаму не полезет в аптечку за очередным блистером каких-то таблеток.) Оба знают, что скоро будет, и оба готовы. Это их не пугает. Сейчас им обоим 18, они ученики третьего года старшей школы. И год назад они впервые занялись сексом. Конечно, они около часа обсуждали то, что можно, а что нет. Ну Боже, это вам не порно, где всем плевать на то, как трахаться. Это жизнь и два человека, что любят друг друга сильнее, чем саму жизнь. Страха нет, когда ключ проворачивается в двери, его нет и когда они входят в дом, и рюкзаки падают на пуфик, а спина рыжего парня вновь прижимается спиной к стене. Новый поцелуй совсем иной, не такой, как на улице. Он наполнен теплом, жаждой и заботой. Вещи начинают падать на пол, и даже если спустя время один из парней будет возмущаться такой халатности, сейчас это никого не волнует. Из-под одежды показывается белая рубашка и черная жилетка - школьная форма, которую Чуя и любил и ненавидел. В их школе на последнем году обучения всем разрешили носить свободную форму. Но все же есть какая-то изюминка в рубашке, что никогда не застегнута на все пуговицы и открывает светлую шею. (Взгляд Осаму в такие моменты стоит того, чтобы носить её постоянно). Руки ползут по чужим тазовым косточкам, что можно прочувствовать под тканью светлых штанов с принтом зайчиков и моркови, вверх, и, пролезая под светлой тканью, ползут по животу, оставляя Накахару дрожать от холода чужих конечностей после улицы. Поцелуй переходит на шею, когда более маленькие руки сжимаются на чужой спине, подтягивая ткань свитера вверх. Тепло и влажность поцелуев на шее оставляет сильный контраст с тем, как чужие холодные пальцы проводят по плоскому животу к груди, останавливаясь там. Томный вздох срывается с губ. Вокруг тишина пустого дома, запах мужских дорогих духов, кофе и сигарет, что полюбились врачу после похождений своего сына. Им ничего и никто не может помешать. Они могут наслаждаться друг другом, сколько хотят. — Стой, — строго, но смущенно чеканит голос над ухом темноволосого. Он звучит как приказ, и подросток не может не послушаться, замерев над чужой ключицей, не дыша. — Пошли в комнату… И сними свое белое обмундирование. — Как прикажет мой малыш. — усмехается высокий. В тот же момент поднимает Чую на руки, уходя к лестнице, а после на верх под недовольное шипение. Рубашка с жилеткой задернулись, когда спина касается мягкого, прохладного матраса, и тело покрывается мурашками. Ноги разводят, заставляя их свисать с кровати, пока свитер цвета какао падает на пол, открывая тело, покрытое бинтами. Зубами обладатель этого тела подхватывает бандажный зажим на запястье, а после берет его в руки, начиная разматывать бинты. Взгляду открывается довольно подтянутое тело: широкие плечи, сильные руки, плоский живот с виднеющимся прессом. Но есть одно «но». Все покрыто шрамами. На запястьях светлые линии идут в ряд, а некоторые их словно рассекают. На груди один большой шрам, что идёт от правого плеча к левому боку, а на шее пугающий, чуть выпирающийся шрам от веревки. Чуя знает, как сложно его парню принять свое тело таким. Он понимает, что шатен всегда будет ходить, скрывая эти ”украшения”. Но когда Дазай доверился ему и снял впервые бинты… Ему не было противно. В ту ночь они просидели на балконе, обнимаясь и попивая чай, рассказывая друг другу о тяжести, что они пережили. В ту ночь рыжий не дал своему парню копаться в себе. Он целовал каждый шрам и всерьез восторгался чужим телом. Руки вновь сплетаются, а губы встречаются в очередном поцелуе. Тепло расползается по телу вместе с непослушными руками, что выбрались из хватки и поползли под рубашку, обратно к чужим ребрам. Подталкивающие движения заставляют поднять руки вверх, после чего ткань скользит по телу, освобождая его. Вообще голубоглазый всегда был спортивнее своего парня, и мышцы проглядывались, но, видимо из-за его телосложения со стороны он выглядел куда слабее шатена. Но Осаму бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. Раньше Чуя был запретным плодом, что мог врезать или убить вовсе. Правда, в День Святого Валентина найти в своей тетрадки письмо в рыжем конверте с подписью: «Ненавижу тебя, сам знаешь кто» — было занимательно. Теперь же парень пробует этот плод на вкус, желая узнать каждый уголок чужой души. Губы оказываются на ключице, спускаясь к одному из сосков, чтобы осторожно и не больно прикусить, а потом лизнуть, заставляя тело снизу выгибаться и сжимать губы в надежде не издавать слишком много звуков. Тишина никогда не устраивала Дазая. Он был тем, кто полюбил всего Чую, полюбил его шумность, его злобу, даже презрительные взгляды, в глубине которых крылась любовь и желание узнать шатена больше. Раздается вскрик и мурашки по всему телу заставляют дрожать. — Твою мать! Ты идиот? — хмурится нижний, а после откидывает назад голову, издавая стон удовольствия. — Я хочу тебя слышать. Не смей зажиматься! — строго издает приказ тот же бархатный голос на ухо. В это время рука обладателя голоса находится под резинкой штанов и нижнего белья его парня, оглаживая головку чужого члена. Говорить больше нет возможности. Чужие руки с длинными пальцами всегда творят чудеса с миниатюрным телом. Они заставляют кожу гореть, а рот не закрываться от желания издавать хоть какие-то звуки. Сейчас прохладные пальчики одной руки, подцепив край штанов, спускают их, а вторая, обхватив чужой орган, начинала плавные движения, иногда прирываясь, чтобы огладить большим пальцем головку и спустится ноготком по одной из венок. Воздух нагревается вокруг, не позволяя вздохнуть, а когда чужие губы вновь находят его, то о воздухе остается только мечтать. Все движения плавные и заставляют таять ровно на столько, чтобы позволить высокому парню отстраниться и потянуться к тумбочке у кровати, из которой он достает презерватив и смазку. Отчим пару раз находил их, но всегда хвалил сына за его предосторожность. Когда слышится щелчок, внутри Накахары все скручивается. Член, что уже встал, начиная немного пульсировать, а губы лишь сильнее сжимаются в предвкушение. Смазка по ощущениям немного прохладная, пахнет ягодами. Вообще это одна из любимых смазок у рыжего. За все время их половых отношений они вместе выделили: мятная смазка—говно редкостное, после которого чужая задница была словно в адском пламени. Ягодная и манговая— клад, особенно съедобная (Дазай в тайне ел ее с хлебом, как джем). Овощные вкусы и запахи—на любителя, но для разнообразия прикольно. Так первый палец вошел без особых преград, лишь чужое сжатие заставляло остановиться. Второй палец вошел тяжелее, но после него голубоглазый буквально попал в рай, ведь пальцы его парня могли стимулировать простату, что в случае Чуи заставляло его практически плакать, умоляя продолжать. Растяжка была достаточно долгой, от чего чужой самоконтроль медленно рушился. Но когда все было готово, шуршание упаковки презерватива и падающих на пол темных штанов с нижним бельем было благодатью. Член вошел весь не сразу. Из-за их разницы в размерах все было куда сложнее. Но как Дазай оказался в чужом теле была минута на передышку. После нее начались плавные действия, от которых комната погрузилась в шум чужого голоса, тихих шлепков и шуршания одеял, которые сжимали тонкие руки. Терпеть было сложно. Обычно низкому нужно было время, чтобы процесс мог становится быстрее, но... — Осаму… пожалуйста, быстрее! — чуть вскрикнул голос от очерченного попаданию по слабой точке. Руки сжались на чужих боках и Боже! Они были столь большими, что большие пальцы могли практически сходиться над чужим пупком. С помощью этой хватки чужое тело стали двигать к себе, усиливая движение и увеличивая скорость. Стоны заполняли комнату, а слезы начинали катиться с глаз от удовольствия. Но в какой-то момент крик разнесся по комнате, оставляя за собой эхо. — Уже кончил? Какая жалость, — хмыкнул темноглазый и в этой тьме блеснуло что-то хищное, что-то что отражает в этом человеке желание подчинять и завладевать. И знаете...— Раз так, то я не дам тебе заскучать. Как ты смотришь на это? — Что ты...— с тяжелой отдышкой начинает нижний, и тут же его голос срывается на крик. Движения становятся быстрее и каждый толчок стимулирует комок нервов. — Сто-! — Чуя не любит подчиняться, но этому парню он готов отдаться полностью. Крики — это то, что нравилось Дазаю в постели. Он любил наблюдать, как тело под его руками превращалось в хаос, а руки тянулись за объятиями, чтобы хоть как-то скрыть слезы удовольствия. Кульминация вновь накрывает. И в этот раз он кончает не один. Требуется всего несколько толчков после и раздается рык, с которыми верхний кончает. Тишина вновь обволакивает комнату. Слышно лишь, как два подростка лениво целуются, стараясь передохнуть. Осаму выходит из чужого тела, как только они отстраняются. Ноги Чуя закидывает на кровать и ждет, пока парень с шрамами дойдет до стола, под которым стоит мусорка, и выбросит свидетельство об их утехах. — Знаешь, Чиби, я все не могу понять, что ж ты так все цепляешься за какие-то вещи? Вот рюкзак этот твой… Купил бы новый, — пожимает он плечами, от чего мышцы его спины напрягаются, а взгляд Накахары направляются к ним, а после к чужому заду… — Если не понимаешь, то ты очень глуп. Да и не только к вещам я привязан, — хмурится он и отворачивает голову, когда шатен, заведя руку в волосы поворачивается и идет к кровати. — А к чему же ещё? — изгибает бровь Осаму и складывает руки на груди. — К тебе, например? — Ого! Я знал, что ты меня любишь! Наконец-то я дожил до этого дня! Я могу уме- Договорить ему не дали, ведь низкий подросток подошел и потянул Дазая на кровать, сразу обнимая и перебивая. — Только попробуй, сука. Я тебе челюсть выбью. — Как мило с твоей стороны... — …… — Я люблю тебя, малыш Чу. — И я тебя, мумия. Зима — не самое лучшее время года, но сидеть с любимым человеком под пледом с какао и отдыхать после плотских утех может поменять мнение даже такого консервативного человека, как Чуя.