Любовь фей

      Мирай была в невероятной ярости. Она же все продумала! Вся постель этой противной феи воды была пропитана ядом! Никто не видел ее, никто не заподозрил бы вообще, от чего погибла бы она!       И где она?       После своего гнусного поступка, Мирай стала ожидать криков и плохих новостей. Хотелось бы сказать, что она отлично выспалась, вылезла из домика, зевая и улыбаясь, но... Её всю ночь мучили кошмары — один хуже другого. Девушка просыпалась почти каждые пару часов, а к рассвету и совсем забросила попытки уснуть. Сначала ей снилась непроглядная темнота, из которой она никак не могла найти выход, потом в конце пути появлялся тусклый свет, девушка радостно бежала к нему, но перед самым светом падала вниз, и все меркло. Потом появлялось бледное измученное лицо Серебрянки, чем приводила фею в панический ужас. Затем она грустно смотрела прямо на нее, и спрашивала — что я тебе сделала? За что? — и перепуганная фея просыпалась. Едва приходя в себя, она устало прикрывала глаза, и снова проваливалась в сон, где ее снова преследовали собственные страхи. В следующем сне она увидела, как Теренс прижимает к себе бесчувственное тело Серебрянки и кричит — болезненно, надрывно, затем видит ее, Мирай, и его лицо искажается до неузнаваемости, пугает, и он кричит уже на нее, обвиняя в произошедшем. Его искаженное ненавистью лицо доводит девушку до истерики, она боится его, и в поту и слезах просыпается где-то посреди ночи с немым криком на губах. Тяжело дышит, и хватается за сердце, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон. Но вспоминает, что уже сделала — и сердце вновь окутывает страх — что если получилось? Что если нет? Может не нужно было так радикально? Страх за то, что обнаружат, что поймут, что с ней что-то случится нарастал с каждым пробуждением. Каждый раз она просыпалась в ужасе, кидалась к двери, но передумывала, путаясь в одеяле и в собственных мыслях.       К утру изможденная, измученная Мирай уже сто раз пожалела о своем поступке. Теперь она боялась плохих новостей, молилась на живучесть Серебрянки, молилась, чтобы с ней случилось что-то другое, чтобы она не пришла этой ночью в свой домик умирать. Наскоро умывшись, она выползла из домика, отчаянно зевая, вытирая глаза. Голова кружилась, слабость заставляла тело пошатываться, и сонливость склоняла вернуться в домик, но девушка очень хотела узнать, произошло ли что-нибудь.       Но все было как всегда. Феи суетились, занимались своей работой, ничего не выдавало, что что-то случилось. Вдалеке фея полета увидела подругу Серебрянки — Иридессу. Эта фея света славилась своей несдержанностью эмоций, так что по ее виду Мирай сразу поняла — ничего не случилось. По какой-то неведомой причине фея воды не ночевала в своей постели этой ночью. Сердце феи полета колошматило, как сумасшедшее. Она не знала, радоваться или нет. Но теперь было важно выяснить — где же тогда шаталась ее соперница? Расспрашивать ее друзей было бы верхом глупости — все явно еще прекрасно помнили, кто такая Мирай. Тогда фея стала облетать всю Долину, стараясь не привлекать лишнего внимания. Из-за усталости ее скорость снизилась вдвое, было сложно внимательно осматривать Долину. И тем не менее, феи воды нигде не было.       — Мирай. Ты что здесь забыла?       Фея быстрого полета вздрогнула, когда рыскала возле лечебницы. Ей казалось, что Серебрянка должна была быть здесь, на перевязке, к примеру. Но ее спалила Видия, напугав ее неожиданным появлением сзади.       — Ничего. — она попыталась улететь, но Видия-то выспалась, поэтому она без труда догнала ее, и резко появилась перед ней, сложив руки на груди. Этот пронзительный взгляд пугал фею. Ей казалось, что Видия все знает. Нельзя показать, что она хоть как-то нервничает. Она не знает, спокойно. Если б знала, не так бы на нее реагировала. Спокойно.       — Видия, прошу тебя. Не хочу, чтобы кто-то узнал. — зашептала Мирай. Видия заинтересованно подлетела ближе. — Плохо мне, болею я, а чем сама не знаю.       — Как это? — нахмурилась та.       — Головная боль в последнее время мучает, кошмары снятся. Пью успокаивающие травы. — "пояснила" девушка, и Видия с понимающим лицом протянула, и кивнула.       — Ладно. Выздоравливай.       Мирай облегченно вздохнула, когда она улетела. Вроде бы не попалась. Да и откуда ей вообще знать, что сделала девушка? От страха у нее даже сонливость пропала на время. Нужно было найти Серебрянку. Или...или может заменить постельное, пока не поздно? Да нет, она точно спалится, это нужно было делать ночью.       Метаясь, паникуя с каждой минутой все больше и больше, она ничего не придумала лучше, как рассказать обо всем Глиммер Они были лучшими подругами с самого появления самой Мирай. Глиммер спасла ей жизнь, когда та по глупости попалась в лапы ястреба. Фея грозы нашла перепуганную фею, прижимающуюся к дереву, шандарахнула птицу молнией, и тепло улыбнувшись, подала малышке руку.       — Я Глиммер.       С тех пор Мирай неотступно следовала за ней, защищая ее интересы. Глиммер точно прикроет. Она ее лучшая подруга. Она поможет. Все будет хорошо.       — Что ты сделала?       Лицо феи грозы посерело от ужаса и гнева, из рук выпала кружка, когда ее маленькая подруга ввалилась к ней в домик, размазывая слезы по щекам, и призналась в умышленном причинении вреда.       — Отравила ее постель... Чтоб она сдохла... — Мирай прорвало на истерику, она сдерживалась целую ночь, и теперь, заговорив, не смогла уже сдерживаться более.       — Ты с ума сошла!?       Звонкий звук пощечины привел Мирай в чувство. Фея полета потрясенно уставилась на Глиммер. Та яростно дышала, до побеления сжимая полотенце в другой руке. Кажется она протирала только что вымытую посуду. Только что все было хорошо.       — За что? — обиженно насупилась девушка.       — За что? — прошипела Глиммер, и Мирай отшатнулась — она никогда не видела свою мирную подругу такой. — Ты сейчас на серьезных щах заявляешь мне, что решила убить фею? Да как у тебя рука поднялась!       — Она отобрала моего Теренса! — выкрикнула Мирай, и пискнула — в глазах феи грозы сверкнули молнии.       — Хоть что она сделала — ты не имела права отбирать ее жизнь! И не нужна ты ему ни разу! Пока ее здесь не было, он даже не вспомнил о тебе! Зачем это было делать? Ее не станет — и проблемы нет, так ты решила!?       — Зачем она вернулась... — упрямо бормотала фея быстрого полета. — Без нее было лучше... Лучше бы она там подохла...       Вторая пощечина вызвала слезы.       — За что?       — Она так пострадала в том приключении. Твоих рук дело? — холодно поинтересовалась Глиммер. — Ты кошку привела?       Мирай покачала головой, утирая слезы.       — Понятно. И решила добить. — тяжело выдохнула грозовая, надевая обувь на ноги.       — Что делать-то, Глиммер? — зарыдала Мирай. — Если узнают, что это я...       — Теперь боишься за свою шкуру? — она гневно блеснула глазами. — Раньше надо было думать. Теперь нужно спасти девочку.       — Наверное... Но как? Я не смогу заменить белье!       — Боже, дура, какая же ты дура! — Глиммер ударила кулаком по стене, напугав Мирай еще больше. — Я думала, что ненавижу себя, что позволила тогда тебе обидеть ее, что не помогла, а ты... — она повернулась, и в ее глазах и правда заискрила молния. — Ты разочаровала меня. Мы больше не подруги. Выметайся.       Мирай больно кольнуло сердце. Как это не подруги? Глиммер бросает ее?       — Лучшее, что тебя ждет после того, как все узнают — изгнание. Я ничего не скажу, в память о нашей дружбе. Но я не хочу больше иметь ничего общего той, кто способна убить из-за ревности.       И решительно рванула ввысь, оставляя Мирай прямо на пороге своего домика разрыдаться, оседая на пол.