Blame's On Me

I’m a symbol of madness You’re a lover of the tragic Do we need to know more I’m a blurrer of the fine lines You’re a draw to the moonlight Do you really need to go home Cuz you don’t wanna be alone Don’t wanna see me go Don’t roll your eyes

      Он стоит у стойки бара в пабе, курит. Запреты его не смущают, честно говоря, ему вообще на всё наплевать. Ногти покрыты черным облупившимся лаком. Давно надо поправить, но лень. Виски обжигает горло. Завтра сделает. Она сидит на коленях его друга и что-то весело шепчет ему в ухо. Скинуть бы её с них, перехватить за жопу, да унести отсюда восвояси, к себе домой. Только толку то. Она его замечает только когда ей удобно, или когда он скажет, чтобы заметила. Бесит.       - Бармен, повтори!       - А тебе не хватит?       - Разве тебе платят за сердобольность?       Мужчина недовольно хмыкает, пожимает плечами и наливает до краев.       - Другой разговор. Есть в тебе что-то человеческое.       Один большой глоток, и мысли путаются. Жаль эффект длится недолго. Ну, это поправимо. Можно ещё выпить, устроить заварушку, или просто с ноги ввалится в чужую драку. Неплохой план. Сир ловит его мутный взгляд, или ему только кажется? А потом отворачивается. Вечно она так. Смотрит-смотрит, потом приходит, что-то просит, ночует, когда вздумается, а потом сваливает к другому. Словно он ей старший брат. Словно и не мужчина вовсе, не человек. Можно не замечать, не спрашивать, не думать, притворяться, что он образец самоконтроля, безобиден. Скала, а не комок истерзанных чувств. Он снова бросает взгляд в сторону столика, где сидят все его друзья. Сир всё ещё на коленях его лучшего друга, его руки шаловливо по-хозяйски поглаживают её колени, поднимаются вдоль бедра, сетчатые колготки с шортами открывают взору аппетитные ноги, заставляя кровь циркулировать слишком быстро, вызывая желание.       Он отворачивается, каждый раз, когда он смотрит на неё приходится напоминать, что она принадлежит другому. Только вот, когда она так сладко спит в его постели на другом краю, а белые длинные пряди, вечно разбегающиеся в беспорядке, щекочут ему ноздри и будят, он просыпается и смотрит на неё потом как дурак часа два. Потом словно вор, перебирает эти самые пряди, заплетает в тонкие косы, и наслаждается видом её безмятежного лица и сияющей в свете луны нежной белой кожи. Думает о прозрачных льдистых глазах, которые могут заморозить любого, о силе, заключенной в этом теле, силе способной пленить любого мужчину, и ему становится страшно за неё. Хочется уберечь от всех тех, кто захочет использовать её, вот она и пользуется им. Знает, наверное, что в его беспокойных мыслях только она. А может и не знает. Он же не может ей ничего сказать.       Сигарета тухнет. К счастью, в пачке ещё одна. Бармен неодобрительно косится на него:       - Парень, если ты хочешь, чтобы я тебе ещё налил, свали в проулок. Ты дымишь так, что всех клиентов распугиваешь.       - Понял. – хотелось закатить глаза, может разбить стакан, а что не плохое начало для драки. Но сил нет. Да и она здесь, ни к чему весь это цирк. Вдруг ещё захочет присоединиться к людям, которые попытаются ему навалять. – Иду в твой проулок.       - Можешь выйти с другого выхода. Удобнее будет.       - Спасибо, братан.       И, правда, через задний коридор, уходить удобнее. Проулок маленький, но места, чтобы покурить достаточно. Он тут совсем один. Тишина, ночь. Мусорные баки далеко, что радует. Можно подышать свежим ночным воздухом, заполненным «свежим» табачным дымом. Мысль веселит, и он издаёт короткий смешок.       - Что тебя так развеселило? – её голос выталкивает его из спокойной действительности и возвращают на её орбиту.       - Тебя не потеряют? – вместо ответа спрашивает он довольно холодно.       - Я большая девочка. Найдусь, если потеряюсь. – меленький носик морщится, но глаза, как всегда смотрят с вызовом.       - Чего тебе? – он не настроен на разговор, уж точно не с ней. Лучше бы пришла Эда, можно было куда приятнее провести время. Но вместо этого здесь женщина, с которой нельзя сделать ничего интересного.       - Хочу покурить. А с собой нет. Вот и подумала, что у тебя могу стрельнуть.       - У меня только одна. – он затягивается, равнодушно отворачивается, будто ему больше нечего сказать, и она выхватывает у него сигарету.       - Нам и одной хватит. На двоих. Мне три четвертых, а тебе остатки. Что скажешь? – она выпускает облачко дыма ему в лицо и задиристо улыбается. – Кстати, почему ты весь вечер один? Почти сразу ушел к бару, не общаешься с нами?       - Ты пришла покурить или поболтать? А то я не настроен с тобой разговаривать.       - Почему? – вопрос звучит с искренним недоумением и обидой.       - Сир…       - Ян…       - Всемогущие боги! Ты, правда, так тупа, наивна, или прикидываешься? Если не хочешь нарваться, лучше, правда, отвали, пока я ещё сдерживаюсь, благодаря никотину. Свали! Сделай нам обоим одолжение.       Сир не двигается с места, насупив брови, она смотрит на него прожигающим насквозь взглядом, словно пытается прочитать его мысли. А может и, правда, пытается. Ян бьёт кулаком о стену. Боль почти не чувствуется, крови тоже нет. Один из её побочных эффектов. Она подходит к нему, берёт его руку в свои ладони и нежно целует. Тело против воли реагирует на неё. Ещё один побочный эффект. Ян сбрасывает её руку, а потом грубо толкает к стене. Сир оказывается зажата между ним и кирпичной кладкой в переулке. У неё во рту его сигарета. Молча он вырывает её изо рта и затягивается, но не отодвигается. Он и сам не знает, чего хочет добиться. Напугать её? Напомнить, что он ей не старший брат? И в друзья не записывался? Он склоняется к её лицу, собственные волосы, выпав из резинки, рассыпаются по плечам, её зрачки расширяются. Что ж, возможно, ей просто нравятся растрепанные мужчины, Ян выдыхает облачко дыма в её удивленно-приоткрытые губы. Она глотает дым и облизывается. Он смотрит в её чистые глаза и ухмыляется, ему не дано понять, что творится в её голове, но может сейчас с такого расстояния ей сложно воспринимать его исключительно как мебель.       Когда он так нависает над ней, он буквально каждой косточкой тела чувствует её хрупкость и беззащитность перед ним, неужели, всё, что она чувствует – это безопасность.       - Сир, ты не можешь ночевать у одного, а заниматься сексом с другим. Я тебе не камень, и не подушка. Сними свою квартиру, раз не хочешь ночевать с ним. Хватит испытывать меня.       Она проводит наманикюренным пальчиком по его скуле, в глазах мелькает тоска.       - Я не могу уйти от него. Он не отпустит.       - А от меня то, чего ты хочешь? – ему порядком всё надоело, надоело быть подушкой, салфеткой, участвовать в их конфликтах и мирить. – Я не могу тебя спасти от него, я сам не могу от него уйти. А плечо для слёз мне подставлять надоело.       - Мне это и не нужно.       - Что же тебе нужно?       - Не знаю, забыться. Хочу, чтобы ты помог мне забыться. Но я не хочу заставлять тебя силой, хочу, чтобы сам этого хотел.       Он смотрит на неё удивленно. Ему не верится в правдивость её слов. Он тянет её лицо к себе за подбородок, коротко и резко целует.       - Достаточно? – она отрицательно качает головой. – Я не игрушка тебе, Сир. Ты не можешь делать всё, что хочешь.       - Но ты-то можешь. Здесь, сейчас, потом. Со мной. – в её глазах стоят слёзы, сил искать правильные слова просто нет. Он слишком пьян, слишком устал. Он долго боролся с ней, но сейчас, сейчас он просто даст ей то, что она хочет.       Он целует её. Её губы нежные и солёно-сладкие. Слезы, смешавшись со вкусом вишнёвого пива, которое она почему-то обожает, создают очаровательно-тревожный вкус. Совершенно ни на что не похожий. Она податливо ласково тянется к нему своим телом навстречу. Его руки перехватывают её худенькое тельце и закидывают её ноги на себя. Её язык проникает к нему в рот, вкус вишни пьянит его, мозги отключаются. Она забирается своими когтистыми пальцами в его волосы, и он уже не помнит себя, не помнит осторожность. Это должен был быть их первый настоящий поцелуй, поцелуй, который они оба запомнят. Но почему же вместо нежности и трепета всё его нутро пронизывает голод и неистовое желание. Словно она кормила его поцелуями слишком долго, вкладывая желание каплей за каплей, учащая пульс, заставляя желание проникать в тело подобно яду. Ян понимает, что чувствует почти агонию, отчаянное желание завалить её прямо здесь и сейчас. Припереть её к стенке и жёстко проникнуть в её лоно.       В голове чёткий шёпот говорит: это не первый раз. Конечно, не первый. Они трахались в стрип-клубе, а потом в его квартире, но всё это было в один день, и он на следующее утро ничего не помнил. Голос шепчет, что было что-то ещё. Сил разбираться нет.       Он останавливается. Отпускает её и аккуратно ставит на землю.       - Не так. – шепчет он. – Я так не хочу.       Ян уходит, все чувства остаются под замком.