но стоит мне зажмуриться.

его бесконечная жизнь была проклятьем. меланхолия накатывала достаточно часто. конечно, когда ты живешь не первую сотню лет. перед его глазами мелькали города, перестраивались улицы. все это - он видел, как меняется мир, как меняются люди. теперь его взгляд прикован не к общей массе, а к упорно трудящимся рукам, что выстраивают выразительные символы в воздухе, что создают точно такие же города, улицы, людей, но уже из песка. золотые фигуры выглядят намного живее, чем настоящие. теперь его взгляд прикован к глазам. к янтарным глазам напротив. этот юноша как весеннее солнце, не такое обжигающее, как летнее, а скорее спокойное. оно приятно греет, не слепит глаза. ощущение что он и вправду живет. --- переодически любая работа дается ему с непосильным трудом. невозможно даже рук поднять, ведь вся его жизнь - день сурка. длинный-предлинный и монотонный. ему скучно жить. ему вправду тяжело. но сейчас его блеклый мир освещает этот лучик. он пробивается сквозь тучи и обрамляет мертвую землю теплом. покрывает такой нужной живостью давно иссохшуюся почву. мелкие цветы начинают пробиваться через трещинки на волю. к солнцу. но он вампир. ему солнечные лучи противопоказаны. они вызывают мерзкие вздутые пузыри на коже. они делают больно. он не хочет терять близких. да, об этом глупо говорить, когда уже почти тысячу лет постоянно лишался чего-то дорогого. но он чтит в памяти каждого, и сердце, никогда и не жившее, будто пропускает удар. он не хочет потерять этот образ. он не хочет чтоб парень остался в его сознании, как видение. мортис гладит мягкие волосы спящего и жмурится, пытаясь лишиться этих мыслей. пока что он будет жечься, держа эту яркую звезду в ладонях так близко к себе. на расстоянии было тепло, сейчас больно от жара, но пусть и кожа на руках полопается. пусть его хоть сожжет целиком. но пока он рядом, все хорошо. его блеклый мир освещает лучик.