Сумирэ

Too little, too late,

Can you save me?

Where do we go when we walk on light?

Who do we call at the edge of night?..

Don't let me go,

Hold me in your beating heart…

🎧 RAIGN «Don't Let Me Go»

      — Вот и я, майор, — прошептали беззвучно губы девушки, готовой выйти в открытый бой с врагами, захватившими межконтинентальный поезд «Фэм Фаталь».       Она предполагала, что ей не показалось, как рокотали двигатели самолетов, сокрытых в тучах беззвёздной ночи. Скорее всего армия её страны уже проникла в поезд, чтобы освободить захваченных пассажиров. Её же цель — отвлечь на себя вражеского командира, раз он узнал в ней бывшую дьяволицу Лайденшатфлиха — так её нарекли солдаты Гардарики. Прошлого не перепишешь, как и не сотрёшь со своих рук кровь невинных. Тогда она была оружием, лишь жаждущего внимания одного человека, пытавшегося во всем этом огне пробудить в ней душу. Но война закончилась, а инструмент стал бесполезным. Немало слёз было пролито по угасшим изумрудам. Чудовище оказалось способным чувствовать боль, разрывающую её изнутри от потери. И будь её руки не механическими, а живыми, наверняка она многократно невольно изрезала бы себе пальцы об острые края бумаги мёртвых писем, летящих в пустоту. Ведь слова, запечатлённые в них, некому было прочесть. Однако после фестиваля, встречи со старшим братом Гилберта Дитфридом и детского письма-весточки, дарованного ей небесами, — сейчас Вайолет чувствовала себя спокойной, смотря на своего противника.       Пули у Вайолет кончились, но их хватило, чтобы сравнять счёт. Она отбросила винтовку, достав кинжал. У вражеского командира был штык, отчего весы фортуны перевешивали не в сторону автозаписывающей куклы. При таком раскладе они сцепились друг с другом без слов. Её удары были точны и безошибочны, но оружие в руках уступило штыку в весе и сломалось. И в тот же миг Вайолет отшвырнула бесполезный инструмент для убийств, даже не взглянув на него после того, как в последний раз всё же смогла оцарапать лезвием лицо мужчины. Тот не обратил никакого внимания на ранение и контратаковал штыком винтовки сбоку, от чего та упала, принимая новые удары, а лезвие штыка тут же рассекло ей грудь. Даже не вскрикнув, она мгновенно выставила механическую руку, закрываясь от дальнейших смертельных ударов. Вайолет сунула руку под юбку и вытащила охотничий нож из держателя, закреплённого на бедре. Иголки, когда-то спрятанные в её волосах, исчезли, когда причёска распалась. Нож — единственное холодное оружие, что у неё тогда оставалось, кроме рук из адаманта.       — Сколько же оружия ты ещё на себе спрятала?       — Они для самозащиты, — с прерывистым дыханием Вайолет отступила назад.       Ныне решался исход их битвы. И хоть она была уникальным орудием, любимицей самого жнеца душ, его правой рукой — цветком ликорисом, силы покидали её. Холодный ветер рвал её на части, а «Фэм Фаталь» не замедляла своего бега. Балансировать на крыше поезда и выносить сильные, молниеносные удары мужчины: кого угодно это уже истощило бы. И всё же, тяжело дыша от ранения и нехватки воздуха, она стояла стойко до последнего, пока её рука привычно не коснулась груди в области галстука-жабо, к которому крепилась брошь, и не обнаружила её. Сердце пропустило удар, сжавшись и захлебнувшись в панике. Взгляд её заметался по сторонам, разыскивая сокровище, так необходимое ей в любое мгновение, превращающееся сразу же в благословение и знание, что он рядом. Её Майор.       — Пусть я твой враг, но я восхищён твоей жаждой победы. Мало, кто стоит до последнего, не превращаясь в скулящую шавку.       Но Вайолет была безразлична лесть, она всё никак не могла различить в темноте блеска вещи исключительной красоты, подобной очам её Бога.       — Во мне нет жажды победы… Этот бой ничего не сулит мне, — слова вылетали поспешно, резко и наотмашь, как удары, чтобы человек не заподозрил, что она что-то ищет.       — Тогда чего ты добиваешься, сражаясь? Не лучше ли сдаться?       — Я ничего не добиваюсь. Вы захватили поезд, а я оказалась в этой ситуации. И если я могла помочь беззащитным, я должна была сражаться. Для меня борьба — это жизнь. А если проиграю, значит умру, — пожала плечами Эвергарден, безразлично пропуская мысль о смерти.       — Ты хочешь сказать, что это тебя нисколечко не страшит?       — Не знаю. Я даже о себе ничего не помню до того, как стала солдатом. Не помню, где приобрела навыки, прежде чем меня взяли в армию. Возможно… немного поздно об этом задумываться, но это странно, что я ничего не помню ни о себе, ни о семье? Не помню настоящего имени. То, которое мне дали при рождении. Но… меня это никогда не беспокоило. Я… — и всё же голос предательски сделал слишком большую паузу.       Пока Вайолет говорила, наконец, увидела брошь, что находилась прямо у ноги противника. Проследив за её взглядом, он тоже заметил её.       — Вот оно что… Я ждал чего-то, что объяснит эту беседу…       Она невольно подалась вперёд, желая бездумно броситься к нему и сразиться.       — А то моё удивление росло, почему у такой, как ты, прорезался голос и желание просто поговорить… Теперь причина ясна, — он поднял ладонь, чтобы она остановилась. — Это что-то ценное для тебя?       Вайолет молчала, боясь даже кивнуть. Что, если он выбросит её, пнув ботинком, — и она никогда не найдёт изумрудную брошь, вечно плутая по железнодорожным путям, лелея мысль, что та ждёт свою хозяйку. Однако и оставаться на месте — означало немое подтверждение, что вещь не просто важна, а бесценна.       — Давай, возьми её!       Всего лишь приманка, любой бы понял, что бежать в ловушку нельзя, но стать хладнокровной Вайолет не смогла. Оружие давно растеряло всё своё величие, горя в пламени и вконец растрескавшись без контроля ковки кузнеца. Брошь подбросили в воздух, и Вайолет бездумно бросилась за неё, разоружая себя, метнув охотничий нож в ногу противника. Увы, враг отразил удар, позволив девушке схватить наживку.       — Идиотка!       Сильный удар штыком, способный убить на месте, обрушился на неё. И если бы не левая рука, которой она прикрылась, наверняка Вайолет уже билась бы в предсмертных конвульсиях. Однако и адамант не вынес удара, механическая конечность разлетелась на части, падая на крышу поезда стальными лепестками. Она упала и уже не поднималась. Мышцы и нервы, к которым крепился механизм, сковала пронзительная боль, сердце затрепыхалось, казалось, быстрее взмахов крыльев колибри, а время, наоборот, замедлилось, в последний раз благосклонно позволяя запечатлеть мир, прежде чем ночь накроет бархатным покрывалом тьмы проигравшую. И в эти мгновения Вайолет смотрела на драгоценную вещь, крепко сжимая её уцелевшей рукой.       Для неё сиянием изумруда был этот человек.       «Майор».       Он будет рядом.       «Майор».       Они больше не будут порознь.       «Майор, я… жила».       Это сделало её чрезвычайно счастливой.       Она всё смотрела на брошь, даже не повернув головы на врага, когда тот наступил ей на раненную грудь. Сжав зубы, она растянула губы в улыбке. Девушка, которая никогда не улыбалась и считала, что не умеет этого, улыбалась, но по щекам её полились слёзы. Счастья ли, скорби ли? Одна часть её души, неубеждённая в том, что её самый близкий человек жив, с нетерпением ждала скорейшего завершения смертного пути, чтобы встретиться и перестать быть… одинокой. Эти мысли были настолько сильными, что заглушали доводы разума и искры надежды, подаренной словом «Взбодрись!» и мрачного молчания капитана Дитфрида, в холодной ярости ударившего кулаком в ствол дерева, практически рядом с её лицом. То совсем недавнее прошлое растворилось, как морок. Остался лишь свет холодного изумруда, покоящегося в такой же ледяной по своей сути адамантовой длани. Она закрыла глаза, стараясь не слышать больше ни шума стихии, ни стука колес «Фэм Фаталь», ни крика…       … крика, что отчаянно звал свою фиалку, борясь с потоками встречного ветра. Миг! Несущий лишь разрушение надежд и триумфа. Штык глубоко вошёл в несопротивляющееся тело, как и пуля, пробившая лёгкое убийцы со спины.       — Вайолет!!! — нечеловеческий рёв раненного зверя заставил её встрепенуться, вспомнить… распахнуть глаза, попытаться трепыхнуться птицей со сломанным крылом в его сторону.       «Этот голос. Он так знаком. Но разве. Разве?..»       Чьи-то сильные руки схватили её прежде, чем она стала скатываться по крыше к боковой раме вагона. И она увидела — никакое сокровище не могло сравниться с настоящим и живым. На его лице сиял в слезах лишь один изумруд, второй же скрылся под чёрной повязкой, из-под которой выглядывали безобразные шрамы.       — М…май…ор…       — Вайолет… Почему, Вайолет. Почему? Я…       — Вы… вы живы… — она улыбалась, на этот раз не через силу. Искренне, как только может улыбаться счастливый ребёнок, получивший самый-самый желанный подарок. Кровь стекала по её губам.       — Прости меня. Прошу, Вайолет, живи!       — Про…стите ме…ня… Я… не исп…       — Не говори! Тебе же больно. Мы уже скоро будем возле Риторно.       И, будто в насмешку, впереди бегущего поезда — станции — в ночной тьме сверкнула вспышка, распуская пламенный цветок. В двадцать минут девятого Сэмюэль Ла Беф, работавший машинистом злополучного межконтинентального поезда «Фэм Фаталь», подчинился приказу лайденшафтлихского полковника, а механическая рука вдруг разжалась, являя на свет изумруд.       — Вайолет. Ты…       С ненавистью он смотрел на эту брошь — безделушку! Что украла жизнь. Девушка обмякла в его руках, унося с собой все надежды Гилберта Бугенвиллеи на прощение. Он не успел. Единственное, что он считал значимым в своей жизни — это спасение одной крохотной души, дарованной ему жестоким братом.       Он выл, совсем не по-мужски, всё ещё не веря, что её нет и не будет никогда рядом. Никогда, потому что он её предал. Оставил, когда был так нужен. Всё, чем он сам себя кормил, убеждал, что это для её защиты от его же самого, от армии, от войны, от зла всего мира, разлетелось, как карточный домик. Он бросил все подвластные силы Лайденшатфлиха, чтобы оказаться на этом поезде в нужный час, так почему же ему не хватило всего лишь каких-то мгновений? Почему, чёрт побери, она села на этот поезд, который вздумалось захватить террористам? Он бесспорно виновен в её гибели, сделав такой безрассудной. Она могла никого не спасти. Но…

***

      Она очнулась в тихом, но слишком ярком месте. Из-за обилия света она тут же зажмурилась, рванув руку к лицу, и замерла, рассматривая изящную женскую кисть — из плоти. Тут же она подняла вторую, удивлённо отмечая, что и та настоящая. Куда же делись механические конечности из адаманта, установленные ей сразу после ранений в битве за Интенс?       «Я умерла, — безжалостно напомнил голос в голове. — Тогда что это за место?»       Вайолет, привыкнув к свету, стала осматриваться. Место было живописное, словно на самом деле рождённое кистью талантливого художника. Быть может, это был Рай, о котором говорили люди в разных верованиях, представляя этот мир в различных сказочных интерпретациях: её окружали парящие острова с волшебными водопадами, соединяющимися, как на первый взгляд казалось, радужными мостами, за спиной простирался не менее прекрасный лес, но девушка сразу отмела эту мысль, считая, что не заслуживает находиться здесь. Даже учитывая, что добрая Чейзер однажды обещала обязательно замолвить за неё слово пред Богом, логично полагая, что однозначно будет первой вправе предстать пред ним в силу своего возраста, но вряд ли — времени прошло слишком мало, чтобы это оказалось правдой. Маловероятно, что женщина опередила её, и вряд ли просьбы хватило бы, чтобы очистить душу Эвергарден от тяжести и вины за содеянные грехи. Совсем некстати Вайолет вспомнила безумного смертника Эдварда Джонса, наверняка уже поплатившегося за свои преступления на электрическом стуле. Он хотел, чтобы она передала совсем короткое письмо. Всего пару слов презрения и желания уничтожить Созидателя. Он так был горд собой или отчаялся, что действительно считал, будто она передаст эти слова?       «Нет, я явно не в этом месте».       Всего лишь шаг разделял её от обрыва, а внизу опять небо…       «Вот и первый признак, что это место полно опасностей».       Но внезапно в её голову ворвался дерзкий вихрь:       «Спрыгнешь?»       «Зачем мне это? Это бессмысленно», — Вайолет тряхнула головой, словно избавлялась от чужого влияния.       «Так ты трусиха?»       «Я не ведаю страха, но и спрыгивать только из-за приказа неведомого мне голоса я не собираюсь».       «Значит, во имя кого-то ты спрыгнула бы, не боясь расстаться с жизнью?»       «Да… — мысли с нежностью приняли образ её родного изумруда, появилась тоска, и… сердце опять сжалось, тут же руки рванули к груди, разыскивая брошь, но только её не было. — Да лучше бы я лишилась повторно рук! Мой оберег… Внизу мир смертных, ведь так? — проскользнуло среди панических отголосков сознания, будто мимоходом. — Что если действительно спрыгнуть? Мне нужно найти брошь».       «Прыгай! — совершенно не разуверял её голос, приказывая. — Докажи свою смелость».       «Прыгнуть? Лишь это доказательство смелости? Я желаю прыгнуть лишь только для того, чтобы вернуть утерянное».       Голос отчего-то молчал.       «Что же это значит? Я получу желаемое или просто ещё раз умру? Стоит попробовать, ведь уже нечего терять. А, может, я так вернусь обратно. На землю. Смогу переродиться? Увижу его, тогда и брошь будет не важна… но найду ли я его, вспомню ли?»       Стало слишком больно, радость, полученная от встречи и знания, что он жив, затерялась. Нет, она была определённо рада, но что ей теперь толку прозябать на этих землях с каким-то чужим голосом в голове, советующем ей прыгать или нет, вместо того, чтобы быть рядом с самым важным человеком в её жизни? Ведь ей опять оставалось быть одинокой и ждать какого-то чуда. Нет, довольно!       И она прыгнула навстречу обрыву в никуда…       Вайолет падала, чувствуя некое удовлетворение и свободу, но длилось это недолго. Эвергарден ощутила невыносимую боль между лопаток. Настолько сильную, что даже она — бывалый воин — закричала, желая, чтобы это прекратилось. Наконец, дойдя до пика, боль стихла, как и появилась. Нечто тяжелое ударило её по спине.       «Крылья?!»       Да, это были крылья, но какие-то странные. Одно белое, как у прекрасного лебедя, а второе жуткое, перепончатое, будто у летучей мыши. Ещё пара секунд Вайолет понадобилось для того, чтобы осознать, что они её, так как из-за пассивности в полёте и беспорядочных движений они, как и любая другая конечность, вывернутая под неправильным углом, рисковали и вовсе переломиться. И она это чувствовала! Неизвестно ещё, сколько времени ей оставалось падать в этих небесах, где не было видно земли.       «Нужно попытаться взмахнуть ими, по крайней мере, я ощущаю их, разве это сложнее, чем управлять механическими руками? Те я не могла даже сдвинуть на сантиметр в первые дни. Здесь должно быть проще, ведь они живые. Я справлюсь».       С усилием Вайолет перевернулась в воздухе, заставляя крылья расправиться, чтобы хотя бы замедлить падение. Проще получилось с крылом птицы, а перепончатое чуть не порвалось, но всё же выдержало и подчинилось. Стремительный спуск в никуда обернулся парением по бесконечным прериям небес, вновь даря спокойствие и чувство свободы. Покружив, Вайолет решилась на взмахи крыльями, что, как и предполагалось, оказалось очередным испытанием. Как раненная птица она всё никак не могла выровняться. Каждый рывок вверх давался с трудом, будто она разрезала не потоки ветра, а плыла сквозь толщу воды на глубине океана. Она решила вернуться обратно к обрыву, если она уже не сгинула в этой безразличной голубизне, ещё более холодной, чем её собственные глаза.       Сколько она так провела в воздухе? Вайолет никогда бы не ответила. Казалось, вот-вот, и силы всё же покинут её. Но и как в последний раз — при жизни, она сражалась, подымалась ввысь, пока клочок земли не замаячил впереди.       Первое, что увидела Мисселина, прибывшая на место, где появлялись души Непризнанных, это взмывшую пред нею решительную птицу, не знающую никакого страха. Мисселина вовсе не приказывала ей действовать, опоздав на место прибытия. Но что-то всё же заставило душу начать испытание самостоятельно. Повидавшая многое ангел всё же испуганно расширила глаза, не находя объяснения, почему всего лишь недавно смертная душа приобрела крылья тьмы и света, самостоятельно, без чьей-то помощи, уже одолела первый полёт. И хоть закон о неприкосновении между ангелами и демонами был снят после войны с Мальбонте, рождались дети из-за подобных союзов, это совсем не объясняло, почему она сейчас видит пред собой то ли ангела, то ли демона. Мисселина сочла это недобрым знаком, но всё же приветливо улыбнулась растерянной девушке, совсем не ожидавшей увидеть незнакомку. Вайолет неловко приземлилась, почти упав на колени, но тут же резво встала, не подавая признаков усталости.       — Здравствуй, я Мисселина. Поздравляю с прохождением испытания. Ты наверняка боишься, не находишь ответов…       — Вовсе нет. Я понимаю, что умерла. А что ещё может быть выше страха смерти? — Вайолет сама же слукавила, просто найдя лазейку, чтобы избавить себя от лишних вопросов и перейти самой в наступление. — Где я?       — Скорее лучшее начать, что все души людей проходят тест. Кто-то, как ты, прыгают вниз. И если разбиваются, попадают в Рай или Ад, но если…       — Разбиваются? Но я не видела земли. Ваши небеса были бесконечны.       — Правда? Я слышу об этом впервые. Получается, ты не могла найти… выхода? — нахмурилась Мисселина. Об этом стоит доложить Советнице.       — Я прыгнула, чтобы вновь оказаться на Земле.       — Но зачем, если ты говоришь, что осознавала свою смерть?       — Подобное я не могу вам рассказать. Мы ещё не знакомы.       — И правда. Я не спросила, как зовут тебя, милая душа.       — Вайолет.       — Какое прекрасное имя, — улыбнулась Мисселина. — Что ж, Вайолет, ты прошла испытание, и отныне являешься ученицей школы ангелов и демонов, прежде чем твоя душа… — она взглянула на крылья девушки, задумавшись. — Определится, кем ты хочешь стать.       — А если нет?       — Да, стоит предупредить тебя, что ранее я не видела, чтобы кто-то возрождался сразу так явно, будто совмещая в себе тьму и свет. Однако… наши Небеса пережили потрясения, сломавшие старый уклад вещей. Возродись ты десять лет назад, тебя определённо ждал бы сразу суд и погибель. Теперь же ты вполне вольна пойти путём баланса. Но довольно слов. Пройдём в твой новый дом.        Мисселина гостеприимно протянула руку новоприбывшей Вайолет, а та, в последний раз обернувшись к бесконечной небесной бездне, всё же решила принять руку и пойти вслед за ангелом.       Ни Мисселина, ни тем более Вайолет не могли предполагать, что мирная жизнь в этом мире вскоре закончится, и новой Непризнанной, как и другим бессмертным, придётся выбирать, на чьей они будут стороне, прежде чем начнётся Страшный Суд.