Не сказал!

Ночь. Красивое небо в веснушках из звёзд, тишина… Прерываемая лишь противными завываниями ветра. И мучал он не только уши Укуна. Пыль и грязь оседала на ранах героя, принося болезненные ощущения, будто сотни иголочек впивались в кожу. Но он лишь зубы стискивал.        Сегодня вновь сражались против демонов. Даже несмотря на всё искусство Царя Обезьян бои не простые. Вовлечены оказались и люди, которых ненароком нужно было спасать, рискуя собой… Даже если они и закалены в сражениях, они же не поднимутся вверх на облаке и не запрыгнут в морские пучины!        Среди этих бравых «помощников» была и девушка-лекарь с чёрными густыми волосами, что спускались волнами ниже пояса. Впрочем, они почти всегда были собраны в пучок — не потому, что ей так нравилось, а потому что работы ей хватало и днём, и ночью. Еле показавшись в поле зрения уместившегося под деревом Укуна, девушка уже обрушила на него ругань. Снова за ним увязалась.        — Мы же с тобой разговаривали! — Как-то отчаянно воскликнула она, еле дыша после пробежки. — Ты же обещал! Тебе должно быть стыдно! — Она пыталась смотреть ему в глаза и дуться, но Укуну было понятно, что в темноте она не видит лицо… Данный аспект весьма забавлял героя.        — Мне уже давно никто не указ! Где смирение, уважение к старшим? Разве женщины позволяют себе подобные речи?        — Сам-то ты на кого смахиваешь?! Обезьяна и есть обезьяна! — Голосок становился всё писклявее, заставляя Укуна откровенно хохотать.        — Ох, глупая женщина! Иди других перевяжи, может будет какой толк.        — Остался лишь ты.        — А мне и не нужна помощь. Много раз говорил… — Однако она просто-напросто села на него и вжала лопатками в землю. Возле лица Укуна оказалось чужое, донельзя рассерженное и оттого невероятно смешное. Если бы хотел, он, конечно, освободился бы, однако и в самой девушке было нечто властное, пугающее. Осколки гордости впивались в его горло, но он молчал. В полутьме девушка могла полагаться только на осязание и запустила пальцы в жёсткую шерсть на правой руке, пытаясь найти место, где начиналась липкая алая дорожка.        — Больше всех ранишься и больше всех скандалишь, — ощупав предплечье и наконец услышав недовольный вздох, она принялась наматывать бинт.        — Я ведь сам Царь Обезьян! Что мне какие-то ранения?! — Очень уж хотелось добавить колкое словечко… Однако, девушка его опередила:        — Да мне всё-равно! Всё, готово, — она слезла с него, но скованность осталась. Лекарша воспользовалась положением и замотала ему рот — совсем отчаянная. Затем она одним движением распустила волосы и завалилась на траву рядом — чёрные локоны рассыпались озером… Таким завидовали, а мужчины поглядывали с заинтересованностью. Только вот Сунь Укун за свою жизнь и краше особ видел. Намного краше, но настолько упрямых… Да, таких зловредных он не встречал.        — Я так устала от этого. От сражений, от крови… Вот бы вскочить на облако и улететь куда подальше!        — Можно и устроить, если хочешь. — Хмыкнул он, освобождаясь от лишних повязок.        — Глупая обезьяна, ты когда-нибудь слышал о долге?        — Глупая женщина, а ты что-нибудь слышала о почтении?        — Неужели я настолько старая, чтобы ты меня так называл?        — А как тебя по-другому называть?        — Имя есть, вообще-то!        Укун знал его. Заморское, означало «цветение». Такое нежное и трепетное, что ему приходилось хранить его глубоко в душе, чтобы не помять и не разбить.        — Холодно… — Девушка сжалась в комочек, перевернувшись набок и подтянув к груди колени. — Везёт тебе, шерстяной. Может дашь погреться? — И не дожидаясь ответа, она пододвинулась к нему. Наглая до ужаса. Ему даже пришлось самому приобнять её, только бы не ущипнула…        — Ты знаешь, что я могу сделать за подобное отношение?        — Не сделаешь, ты добрый, — она его заткнула, ответить было нечем. От её тела исходило тепло, которое не позволено ощущать монахам… Но если это просто друг? Боевой товарищ? Сложно… Никогда он не думал, что будет интересоваться кем-то. Хотя… Нет, снова сложно! Он не видел в ней тех жён времён Путешествия на Запад, которые услужливо кланялись своим мужчинам и рожали сыновей. Какая-то она другая… Не от мира сего. — Разве я много прошу? Просто позволь заботиться о тебе, — она зарылась лицом в его шерсть и уснула.        В лунном свете девушка действительно походила на цветок, который сильно устал за день, и теперь его бутон закрылся, чтобы по утру блестеть на солнце. Постепенно биение сердца бессмертного тоже замедлялось, пока Сунь Укун не провалился в мир сновидений вслед за ней.        «Ты настоящий демон, Сакуя.»

***

Сунь Укун не особо любил внимание. Стоило приблизиться к городу, как он накинул на голову капюшон, а на переносицу надвинул чёрные очки. Направлялся Укун в одну лапшичную, где всем заправлял мистер Пигси — отменный повар, но его талант Царя Обезьян не волновал. Ему дороже был слегка горьковатый чай, который подавала здесь одна вредная девушка. Он прошёл внутрь и уселся за столик у стены.        — Что вам приготовить?        — Я бы хотел заказать вишнёвого чая, — глаза повара слегка расширились, и оттого Укуну стало как-то не спокойно. Он взгляд на потолок, активируя Золотое зрение, но в квартире над ними не было ни девушки, ни обстановки тепла и уюта, которую она там поддерживала.        — Такого здесь не подают. Уж не знаю, где вы о нём услышали или вы из старых клиентов…        — Скажи, где Сакуя? — Напрямую спросил он, чувствуя, как беспокойство разливается по рукам и ногам. Если её украли или она переехала, даже за краем света оказалась, хоть в преисподней, хоть на небесах — он везде бы её нашёл!        — Умерла она, уже года три как… Где ты был всё это время? — Пигси признал в нём старого знакомого девушки, и, опёршись на стол, навалился вперёд, как-то угрожающе всматриваясь в лицо Сунь Укуна. Тот ошарашенно отвёл взгляд и наткнулся на красную книжечку, тоже знакомую. Там должен был быть один единственный рисунок — его портрет. Но не успел он протянуть руку, как чужие ладошки стащили её. Маленький мальчик, недоумевая, разглядывал его и прижимал своё сокровище к груди. Еле сдерживаясь, Укун поднялся и вышел из лапшичной. Ему показалось, что у МК были её глаза…        Вернувшись на Гору Цветов и Плодов, Царь Обезьян долго не находил себе места. Для него, бессмертного, прошло совсем мало времени, может день или два, не больше месяца… А там она ждала его три года, не решаясь прийти, ведь верила ему. «Сам придёт». Вот ведь упрямая!        — Не сказал… — Выдохнул он, и после этого дыхание его сбилось, превращаясь в неуправляемую волну, то поднимающуюся к чёрному небу, то спускающуюся на холодное морское дно. На каменном полу оказались растоптаны персиковые чипсы…        Он вышел из пещеры, обескураженный собственными чувствами. Сунь Укун многих потерял и разучился плакать. Живые ко всему привыкают, однако рука его снова попыталась отыскать посох с золотыми обручами, которым заточён Царь Быков… Он готов был броситься к Яньвану, повелителю преисподней, и поколотить его хорошенько, хоть как-то душу отвести. Но остался стоять под лунным светом, наблюдая как листья с фруктовых деревьев опадают на землю. Вокруг него собирались обезьяны, осторожно легли подле ног… Так они пытались поддержать своего Царя, а он не замечал их, только повторял сам себе:        — Не сказал… Не сказал!