горечь

Восхищение. Я испытал, когда впервые тебя увидел. Неподдельное, с ног сбивающее и лишающее способности говорить. Длинная темная челка упрямо лезла тебе в глаза и мешала, наверное, но улыбка твоя сияла ярче даже небесных светил. Это было невероятно… я помню, как замер в то же мгновение, в которое тебя отыскал мой взгляд. Я застыл, не способный дышать, потерявший способность думать… лишившийся здравого смысла, но обретший существования смысл. Удивление. Пришло за ним. Никогда еще в жизни я не испытывал чего-то похожего на те чувства, что в миг завладели моим сердцем и кричащим красным отдались в голове, пульсируя больно-больно, чтобы скорее привлечь к себе мое внимание. Только не получилось, ты знаешь…? Ничего не вышло из этих попыток, ведь мое внимание целиком и полностью все было только тебе подарено. Лишь тебе, моим взглядом слегка смущенному и растерянному из-за него же, наверное, но такому красивому… красивому просто безумно. Осторожность. Была следующей, что меня наполнило, но она совершенно недолго владела моими мыслями, потому что ими, кажется, насовсем завладел только ты. Ей на смену пришло презрение. К самому себе. Непринятие было тем, кто прожил со мной меньше других посетителей, и, наверное, оно съехало даже раньше моей отстраненности. Да, оно точно со мной обитало раньше презрения. Этот парень мучил меня очень долго, но не смог побороть моих чувств. И меня от них не сумел избавить… Окрыленность… была моей самой любимой сожительницей, они с верой в лучшее заставляли меня быть улыбчивым идиотом с часто-часто стучащим сердцем. У него для быстрого сокращения было причин достаточно: ты со мной проводил неожиданно много времени, и я чаще мог улыбкой твоей восхищаться… Но их вытеснило разочарование. У тебя появилась девушка, а я чувствовал себя настоящим ничтожеством, потому что… потому что я понял неправильно твои улыбки красивые, потому что неправильными значениями одарил все наши моменты. Потому что они лишь для меня были ценными, потому что я зря находил в них свое спасение, ведь оно оказалось ложным — всего лишь призраком моих самых заветных грез, о которых я рассказать тебе почти что набрался смелости… а потом всю ее растерял. Идиот. Я был идиотом, за полцены сдающим где-то внутри себя комнату восторгу, который испытывал каждый раз, тебя видя и имея возможность с тобой поговорить о чем-то совсем не важном. Просто слышать твой голос — уже было причиной моего эфемерного счастья. В тот день к нему по соседству въехали отчаяние и чувство ничтожности собственной, а они, обживаясь на новом месте, даже несколько раз попытались его из соседней комнаты выселить. Только вот ничего у них не получилось, и я каждый день, в горле чувствуя густой и колючий комок из собственной боли, продолжал через слезы в глазах тобой восторгаться и с каждым днем все сильнее в тебе пропадать. Ты ведь… ты бесконечно прекрасен. Будто созданный для того, чтобы зваться шедевром и собирать вокруг себя глупцов-воздыхателей. Ты из тех, про кого такие, как я, слагают поэмы; тот, кому посвящают сонеты; тот, кого ради свершают подвиги, чтобы и их посвятить тебе… Ты — тот, кого мне бесконечно хочется обнимать мягко-мягко, бережно, самому убирать с твоих глаз непослушные волосы и без устали целовать… Целовать твои губы нежно очень и ласково, целовать, в стороне оставляя весь мир… — Прекрати, — смущаешься ты, убирая не мою руку со своей бесконечно нежной ладони, и улыбаешься нервно. — Мы же здесь не одни. Да, все верно… тебя целуют не мои губы, не моим пальцам тебя касаться позволено, а я могу только смотреть на это задумчиво, сидя здесь, через стол, и стараться не выдать того, что мое сердце сочится кровью… по тебе. И ты ей отдаешь свой десерт, а я делаю вид, что наелся, позволяя мой забрать не тебе — другому… тому, кто не ты, кто тобой никогда не будет, кто тобою просто не сможет быть… ни за что. Никогда. Я пытался. Я пытался забыть, о тебе пытался не думать. Я желал тебе счастья и клялся, что отпущу… только это совсем не просто, как оказалось, а сердце — орган упрямый и верный очень… он не слушается приказов и тянется за звездой, до которой ему никогда не достать, даже если пытаться, хотя знает, он знает, что тщетно прилагать столько много усилий… знает и все равно пытается. Потому что он по-другому не может. Не умеет он просто — вот в чем его проблема… и моя. Я пытался, я правда пытался восторгаться другими, я пытался любить не тебя, и я все еще правда пытаюсь, не тебя целуя, тебя не представлять. Я пытаюсь не представлять тебя, другого касаясь, и пытаюсь мечтать о нем, а не о тебе… Это очень жестоко, я знаю, я веду себя эгоистично, но со мною он счастлив, даже если я не умею любить… я любить не умею, Чонгук, правда… не умею любить не тебя. Ты с ней счастлив, я знаю, я вижу… и поэтому я отступаю, продолжая немо испытывать восхищение только к тебе, но пытаться, пытаться, пытаться быть и правда с тем, кто счастлив рядом со мной. Он, ты знаешь… он правда хороший парень. И, наверное, я решился попробовать лишь потому, что он также влюблен в меня, как и я по тебе… с ума. Может это неправильно и нечестно, но пусть хоть один из нас, честно влюбленных не в того человека, будет счастливым. Да, Чонгук. Восхищение. Восхищение я испытал, впервые тебя увидев тогда, когда ты мне улыбнулся солнечно и немного смущенно, ведь я, наверное, не сумел в себе сдержать того, что почувствовал. Ведь… влюбленность была тем чувством, которое было вторым. Она пришла раньше удивления, раньше осторожности и к самому себе презрения. Она честно пришла второй и внимательно наблюдала все это время за тем, как в комнатах по соседству сменяются жители. И они все сменяли друг друга… а она все жила и жила. И сейчас она все еще в моем сердце. Она все еще живет в нем для тебя. Потому что сегодня я влюблен в тебя так же, как тогда, когда ты улыбнулся мне солнечно, но немного смущенно. И не важно, кого касаются мои руки, кого губы целуют безвкусно… мое сердце стучит для тебя, о тебе плачет, тобой восхищается. И не сможет по-другому.

***

Неловкость. Я почувствовал, впервые тебя увидев. Потому что ты так на меня смотрел, что нельзя было взглядом этим твоим не проникнуться, даже если в глаза мне предательски лезла дурацкая челка, вновь и вновь пытавшаяся помешать мне рассмотреть красоту твоих глаз. Влюбленность… была следующей. Она всего на секундочку задержалась, но с тех пор ни на минуту не оставляла моего сердца. И по сей день я могу чувствовать ее только к тебе, даже если могу целовать кого-то другого. Это так безвкусно… или играет горечью на языке.