Пустые слова

      Говорить можно много. Обо всем сразу и ни о чем конкретно. Говорить можно долго. Расписывать яркие подробности или подкреплять рассказ сухими фактами. Многое зависит от ораторского мастерства и любви к подобным занятиям. Но самое драгоценное, то, что трогает душевные струны, никогда не говорят вслух. Пустые слова, в какую бы красивую форму их не облекали, останутся тусклыми и неважными.       Кэйа может говорить часами. С давними приятелями или со случайными знакомыми. Ему все равно, кто будет слушать. За его словоохотливость и умение вести сладкие речи в него нередко влюбляются. Обаяния и шарма Альбериху уж точно не занимать. Но после подобных бесед мало кто может понять хотя бы толику того, что скрывает Кэйа за своей легкой игривой ухмылкой.       Говорят, что алкоголь развязывает язык. Только на Альбериха и он не действует должным образом. Люди, как правило, действительно верят в то, что Кэйа всегда искренен до последнего слова. Но есть два исключения, которые эту веру совсем не разделяют.       Дилюк об Альберихе знает многое, если вообще не все. Кэйа в этом сам повинен. После множества несвоевременных откровений Рагнвиндр ему не доверяет. По крайней мере не так, как раньше. Все потому, что у Альбериха не выходит вовремя объясниться с Дилюком словами. И хоть Рагнвиндр по-прежнему старается держаться рядом, Кэйа видит с каким подозрением тот смотрит.       Розария — совсем другое дело. Ее непросто раскусить, да и Альберих к этому не стремится. Зато она прекрасно видит натуру Кэйи. Видит и молчит при этом. Как правило. Порой остерегает очень уж уверенных в непогрешимости Альбериха, но делает это мягко и ненавязчиво. Говорит: «смотрите». И люди начинают видеть. Так мастерски Розария владеет словом, ибо знает ему цену.       К ней часто приходят за утешением. Но Розария не из тех людей, кто будет утешать словами. Она прекрасно знает насколько же они пусты. Розария утешает своей чуткой, но молчаливой причастностью. Кэйа ей благодарен за то, что она не пытается вызнать чьи-то чужие секреты.       Розария ничего не спрашивает, когда Альберих приходит к ней на исповедь в первый раз. Кэйа тоже молчит и этим говорит многое. Они просто так и сидят в тишине. Розария вновь ничего не спрашивает, когда Альберих приходит к ней поздней ночью. Позволяет себя отчаянно целовать. Кэйа почти в детском восторге от того, как эта холодная отстраненность идет ей. Розария молчит, но спрашивает Альберих: — Не будешь против?       Она лишь молча качает головой. Кэйе с ней очень хорошо в постели, но отчего-то неспокойно. Внутри что-то болезненно скребется, не находя выхода. Альберих давно не имеет уверенности в том, способен ли он чувствовать хоть что-нибудь. Множество своих масок он считает за норму и уже не помнит, что под ними. Под ними ведь должно же что-то быть? Иначе для чего все это внешнее притворство?       Розария курит у окна и наблюдает за Кэйей. Она все так же холодна снаружи, но тело Альбериха помнит тепло ее кожи, жар ее дыхания. Кэйе впервые попадается такая любовница и к остальным у него сразу утрачивается интерес. Не потому что Розария очаровала его своими умениями в постели и Альбериху отныне хочется, чтоб было именно так, а потому что она видит все его маски, но молчит при этом.       Кэйа совсем не уверен, видит ли он в ее глазах хоть что-то отдаленно похожее на интерес. И в этот раз, когда Розария сверху, в ее глазах все та же холодная отстраненность. Альбериху до мурашек странно. И от нее, и от себя. Кэйа знает, что под подушкой спрятан нож. Ничуть не сомневается в том, что если Розария почует недобрые намерения с его стороны, то немедленно пустит в ход. И Альберих не то чтобы против умереть в таких обстоятельствах, только понимает, что смерть — это бегство. От мира, от людей, от мыслей, от самого себя.       Уходя, Кэйа не прощается. Многие люди оскорбятся на такое поведение, особенно после совместно проведенной ночи. Но Розария — не многие. Она все так же холодна и отстраненна, и… прекрасна во всем этом. У Альбериха вдруг словно бы начинает трескаться одна из масок. Ему становится не все равно. Но в чем причина? Так проявляется желание быть понятым? Прощенным?       С ворохом внутренних противоречий Кэйа вновь идет на исповедь и вновь молчит, не в силах выразить ничего словами. Ему тревожно, нервно и страшно. Розария тоже молчит и Альберих в этом ей вновь благодарен. Она не вынуждает говорить о том, что Кэйа сам не до конца осознает. Не дарит глупых утешений о завтрашнем дне, в котором все непременно наладится.       Ночью Альберих приходит вновь. Розария спокойно впускает его и устраивается на кровати, но не с целью соблазнить — она подставляет колени. Несколько долгих мгновений Кэйа смотрит, ожидая издевки, но она остается серьезна. Альберих, должно быть, со стороны выглядит жалко, когда едва ли не падает на пол, утыкаясь лицом в подставленные колени и обхватывая Розарию за талию. Но Кэйе плевать на то, как он выглядит со стороны и ему искренне хочется, чтобы было плевать и ей. Словно в подтверждение мыслей Альбериха волос касается рука, затянутая в металлические когти. Прикосновение, однако, все равно выходит мягким. И Кэйа не может удержаться от слез. Он плачет навзрыд, как маленький ребенок, задыхается, почти срывает голос. И продолжает тянуть Розарию к себе ближе, будто от нее одной сейчас зависит целостность его мирка.       Когда истерика медленно сходит на нет, Альбериху очень страшно поднять взгляд. Очень страшно увидеть в глазах Розарии укор или разочарование. Кэйа насмотрелся на эти отвратительные выражения во взгляде Дилюка. Но у нее в глазах по-прежнему лишь холод и отстраненность. Альбериху это приносит необъяснимый покой, словно Розария — непоколебимый свет маяка, благодаря которому корабли могут вернуться в свои гавани во время суровых штормов.       На людях и в его компании она ведет себя немного иначе. Чуть живее, чуть разговорчивее. Но Кэйа не ждет от Розарии никакой подлости. В своих действиях и намерениях она предельно искренна. В этом Альберих убежден. Поэтому когда она в очередной раз ненавязчиво спроваживает кого-то, очень уж увлекшегося его персоной, Кэйа вовсе на нее не злится.       Альберих плохо знает о том, как ощущается влюбленность. Он об этом даже не задумывается. То, что он испытывает к Розарии не похоже ни на что, что сам Кэйа с легкостью мог бы описать словами. Ведь пустые слова, в какую бы красивую форму их не облекали, останутся тусклыми и неважными. Но Альберих знает, что тишина исповедальни или молчаливый покров ночи, скрывающий очередную встречу с Розарией немного иного толка, его более чем устраивают.