Лик Войны

      Его прижал к скале Саске и занес руку. Наруто понял, что за технику тот вознамерился применить, и… расслабленно улыбнулся, встретившись взглядом с Учиха:       — Раз ты всерьез вознамерился меня убить и стать мировым злом, валяй. Если со мной уйдет хотя бы твоя боль, мне не жалко умереть.       Саске положил руку ему на голову, из которой донеслось из секретов лишь крошечное дополнение: "Только разорви этот круговорот ненависти и боли!" – когда душа спокойно оторвалась от тела.       Держать его было бы преступлением против последнего желания. Это бы причинило еще больше боли. Наруто такого не заслуживал, поэтому и способность риннегана как способ убийства — была лучшим решением. А оставшаяся чакра Хагоромо и хвостатые сделали возможным исполнение желания.       — Вы или подчинитесь, или исчезните. Выбор пока что за вами, — поставил ультиматум Саске, пока догорало тело Гаары между ним и остальными Каге. Казекаге отказался мириться со смертью друга-джинчурики и атаковал в бессильной ярости. Побелевшие волосы, из-под которых выбивались два небольших рога, два сиреневых глаза и один — совсем как у Мадары за пару часов до этого — красный, колоссальная чакра совсем его не напугали, а зря.       Дайме пали в числе первых. Их глупостью и недальновидностью начинались самые большие войны. А за ними все равно последовали Каге и верхушки деревень, чтобы расчистить почву под строительство нового мира.

***

      "Лик Войны. Теперь так тебя называют? Ты приходишь, чтобы погасить огонь ненависти и принудить договориться? Если кто-то обнажает оружие, приходишь ты? А если не успеешь?" – это вертелось у него в голове скорее от алкоголя, хоть и голосом Наруто. Но тот бы так никогда не сказал.       В Долину Завершения обновленный Бог Шиноби заглядывал каждый год. Пусть душа Наруто давно улетела, тело Саске захоронил здесь. Сам. И как единственный способный его навестить, этим исправно и занимался. Оно не должно было достаться нечистым на руку, вроде Орочимару и Кабуто, как не должно было достаться и Конохе с ее лицемерием и нескончаемыми дрязгами над артефактами и техниками, что должны быть подальше от людей, но то и дело где-то всплывали за пределами деревни.       Узумаки нужен покой, а не мародеры и крысы. А в этой долине, тщательно прикрывающей свои старые раны густыми кронами деревьев, спокойно.       — Я сделал, наверное, то, к чему ты так хотел прийти, о чем просил перед тем, как разрешить себя убить, но... Как же мне тебя не хватает, добе, — на платок, в который он заворачивал их протекторы, упала одинокая соленая капля.

***

      Люди почитают его за бога, а он пытается проповедовать милосердие и эмпатию даже не свиньям, а "говорящим термитам"... У свиней все это есть и без воспитания, а таким тварям, как люди, нужно тщательно вдалбливать эти вещи силой, потому что их эго неутолимо жаждет сожрать все вокруг любой ценой. Будет ли для этого использоваться чакра, нож, камень или пропаганда – не столь важно.       Люди расступались и падали на колени, когда он проходил по городам или деревням, рассыпались в молитвах и странных возгласах, вроде яростных молитв о чем-то, которые он так устал слушать.       Внезапно откуда-то сверху, скатившись по крыше лавки, свалился светленький паренек лет десяти. Высота не располагала к серьезным травмам, но Саске все равно остановился рядом, чтобы убедиться. Какой-то мужчина выскочил с запозданием из-за угла и тут же поднял мальчишку за шиворот:       — Ах ты гадкий воришка! Ну я тебе сейчас…       — Поставь его на место, — по шее мужчины скользнул кончик лезвия меча, заставив того заторможено обернуться. До него тяжело доходило, почему все вокруг молились и кланялись, пока он не рассмотрел Саске повнимательнее. Зажмурившийся с испуга мальчик открыл глаза, только когда под ногами снова оказалась твердая земля, и обратил внимание на своего спасителя.       — Лик Войны-сама… — оседал на колени мужчина.       — Сколько он у тебя украл, что ты гонишься за ним? Я смогу дать намного больше, не убив тебя, например.       — П-простите, н-н-ничего серьезного мальчишка не взял. Пощадите, умоляю! У меня семья, свои дети…       — Правда что ли? А что он тоже чей-то ребенок, ты не подумал?       — Да откуда? Он же беспризорник… Ничейный, вроде как…       — Ничейный — не означает, что на него можно срывать гнев.       — Уверяю вас, я ничего такого не хотел! Только поймать и сказать, что он плохо поступил! — срывался на мольбы мужчина, сложив ладони в молитвенном жесте.       — Исчезни, — скомандовал Учиха, демонстративно медленно зачехляя оружие, будто в любую секунду мог передумать.       Пока они обменивались любезностями, парнишка бочком ускользнул из виду и забежал в пустой дом на окраине деревни. За краденый хлеб ему было почти стыдно из-за слов незнакомца, но есть хотелось сильнее, чем удовлетворить любопытство и спросить людей, почему они падали перед этим странным дядей на колени. А здесь давно никто не жил, зато была теплая кровать и пока целая крыша.       Саске так и нашел его вечером спящим в обнимку с половинкой хлеба под старым одеялом. Мальчишка так ворочался, что, казалось, заболел в реальности или убегал от кого-то во сне. Тогда Учиха не выдержал и разбудил воришку. Тот мгновенно отшатнулся от него, но в глазах было подозрительно много…       — Я вас знаю, — болезненно сглотнул он, слегка задрожав, здоровый румянец быстро сменился бледностью. — Вы меня убьете.       — Неужели? Зачем мне тебя убивать?       — Чтобы стать... как это... Хокаге!       — Этого титула не существует уже довольно давно, — нашелся Саске, хотя услышанное спустя столько лет "Хокаге" да еще и от ребенка его поразило. — Боюсь, ты ошибся.       — Я видел это во сне! Как и тогда! Как и много раз до этого. В них я выше и сильнее, чем есть, а у вас черные волосы и разные глаза! Если не предсказание, то…       — Твои сны не о будущем, Наруто, а о прошлом. О твоей прошлой жизни, — оборвал его Саске, поймав за трепещущие плечи. Слова вырвались сами. Он вовсе не ожидал, что когда-нибудь снова скажет это имя вслух. Как и не рассчитывал вновь услышать "Хокаге", впрочем.       — Но… Откуда вы взяли это имя? Так меня звали только во снах, — чуть не плача, возразил мальчик, пытаясь вырваться.       — Надо же, и как же тебя тогда зовут в реальности?       Мальчик тут же поник головой, слезы начали срываться на колени.       — Значит… Вы тот самый Саске? Если это моя новая жизнь, то вы пришли снова меня убить. Что я вам сделал такого?       — Нет, вовсе нет, — он осторожно приподнял за подбородок маленькое личико; он уже знал, что сказать. — Я здесь, чтобы ты больше не был один.       …снова.