Unfinished Lyrics to an unfinished song.

Тилль чувствовал волнение, поднимающееся в груди, подобное его первому раунду. Однако оно было больше, ведь он был против Ивана, а не какого-то случайного парня. Иван опытный, он не уступал, он тот, кого Тилль знал. Этот раунд имеет цену. Окинув зал, полный безликих пришельцев, взглядом, Тилль поднял гитарный медиатор. Началось ещё одно его оригинальное произведение. Песня не из тех, что были созданы по правилам пришельцев, и не тех, что пел Иван — она была его. Никто не сможет её повторить. Тилль снова подумал о Мизи, девушке с длинными шелковистыми розовыми волосами. Та, кто вдохновляла Тилля продолжать заниматься, её голос был столь божественным, что она обязательно выиграет. Ему не терпелось выйти против неё, услышать песню. Услышать её ангельский голос — настоящее благословение. Если бы только он был достаточно уверен в себе, чтобы сказать ей, но его уверенность росла вместе с его музыкой, и он знал, что она поймет, как только он выйдет против неё. Тилль вернул своё внимание к музыке. От её нарастающей скорости сердце колотилось, а голова шла кругом. Так едино со своим миром музыки. Эмоции от песни совпадают с его собственным ритмом, строка идёт за строкой. Тилль знал, что публика тоже это чувствует. Его гитарный стиль, смешанный с яростной подачей, прекрасно передавали её смысл. Приблизившись к кульминации своей части, он, впервые с момента выхода на сцену, взглянул на Ивана. К удивлению, на его лице не было потрясения, предвкушения или гнева. Нет, это что-то, чего Тилль пока не мог распознать. Иван улыбался, но выглядел грустным. Словно вспоминал последние счастливые моменты умершего друга. Опечаленный смертью, но счастлив от жизни, что у них была. Но, самое главное — Иван молчал. Без попыток прервать песню, без попыток присоединиться. Просто смотрел. Тилль замер, растерянность и гнев поднялись в его груди. Для него это была шутка? Он считал, что слишком хорош, чтобы начать свою часть? Он хотел просто сдаться, обрубив Тиллю удовольствие от победы? Мысли вихрем проносились в голове, а пальцы нервно возились с гитарой. Вернувшись в реальность, он сосредоточился на Иване. Наблюдавший за ним краем глаза. Наблюдавший с той же грустной улыбкой, с маленьким клыком, высунутым наружу. Взглядом, показавшийся Тиллю смутно знакомым, но всё же непонятным. Не выдержав, Тилль прервался, резко развернулся, закричав. — Чем ты занимаешься?! — Тилль чувствует, как его трясет от замешательства и гнева, прозвучавших в столь сжатой фразе. Буря эмоций отразилась в музыке, становясь резче нужного. Его зрение мутнеет, прежде чем фокусируется на Иване, явно удивленного тем, что Тилль прервал своё выступление ради ругани. Тем не менее, он воспринял это с изяществом, воспользовавшись возможностью и подняв свой микрофон в кульминационный момент. И запел. Тилль замер, ошеломленный его резким началом. Иван прекрасно нащупал почву песни, с удовольствием исполняя свой отрывок. На мгновение Тилль задумался, был ли это его план — выловить идеальный момент, вмешаться и перехватить внимание на себя. Однако это мало подходило его удивленному выражению на попытку Тилля вывести его из себя. Пока Иван продвигался, Тилль всё больше вылавливал смысл строк. Как в предыдущем раунде Тилля, Иван пел о любви. Однако, эта была песнь о любви к кому-то, кто тобой не интересовался, но ты продолжаешь любить, потому что тебе не все равно. Потому что вне зависимости от остального, ты всё еще любишь его. Играя замедленный аккомпанемент, Тилль понимает, что никогда раньше не ценил вокал Ивана так сильно, как сейчас. Да, он знал, что Иван хорош, но эмоции в его голосе заставили еще раз осознать чужой талант. (Хотел бы он ценить его больше.) Тилль задумался, о ком была эта песня. Эмоции слишком настоящие для обычной наигранности. И Иван никогда не говорил о том, кто ему нравился. Обычно это были лишь разговоры о его чувствах и советы Ивана. Это Тилль говорил о Мизи, и никогда Иван не упоминал свою потенциальную любовь. Однажды, когда Тилль спросил его, Иван лишь ответил «О, не волнуйся об этом. Ты что-то говорил о Мизи?». Он не говорил, но фраза явно должна была быть воспринята как знак, что Иван не хочет отвечать. Иван не был влюблен в Мизи, и, похоже, это был не кто-то из соперников, проигравших в прошлых раундах. Доходя до конца песни, Тилль понял, что Иван плачет. Он не всхлипывает, но легкие слезы текут по его щекам. Тем не менее, он всё ещё улыбался, горько-сладкое выражение легло на его лицо. Думая об этом, оно появлялось каждый раз, когда Тилль упоминал Мизи или выражал свою привязанность к Ивану. Закончив, Иван протянул руку, касаясь чужой щеки. — Мне жаль, что был недостаточно смел сказать тебе раньше, — произнес он тихим голосом, почти шепча. Так нежно, как Тилль никогда ещё не слышал. Иван прижал Тилля к себе, прежде чем отпустить через мгновенье, поцеловал его в щеку. — Я люблю тебя, — его голос надломился, горько-сладкое выражение сменилось вымученной улыбкой, словно способная ранить физически. Видеть его таким — больно. Он не хотел, чтобы Иван… 84 — 79 У него не было и 10 секунд, чтобы переварить происходящее, прежде чем… Тилль побеждает. Громкий удар раздаётся в ушах. Он видит, как чужое выражение лица замирает, а тело падает на пол. Нет… Тилль сползает, прикасаясь к телу в поисках хоть чего-то, что даст намек на признак жизни. Что они ещё могут его пасти. Ничего. Ни пульса, ни сердцебиения. Лишь застывшее выражение на чужом лице. Тилль чувствует, как глаза горят, а горло сжимают в тиски. В глазах начало плыть, как только он сфокусировался на трупе своего мертвого друга. Но от того, что его утащили подальше, стало только хуже: он не был готов уйти, он не закончил, еще не закончил, черт возьми. Он ничего не мог сделать. Он хотел сказать, что всё будет хорошо, что Ивану не нужно грустить. Но он так и не понял, насколько печален был Иван, пока не сало слишком поздно. Тилль был сосредоточен на другом. Он чувствовал вину. Не будь он так сосредоточен на Мизи и музыке, он, возможно, что-то заметил бы. Заметил, что Иван испытывает к нему какие-то чувства. Заметил, что этот взгляд был любовью. Но всё закончилось не так. Возможно, в другой жизни они были бы счастливее. Но в этой Тилль провел время в своей капсуле, плача перед сном.