Полюби меня

Царство морфея забирает сознание надзирателя 13 корпуса в крепкие объятия, нежно укрывая пеленой снов. Самон, почувствовав руку в области немного выше талии, переворачивается на другой бок и обнимает соседа по кровати в ответ. На лице одного из самых угрюмых надзирателей в тюрьме Нанба появляется улыбка, все идёт как никогда хорошо — и жизнь, и работа, и личная жизнь. Первые несколько часов Хаджиме ничего не снилось, а может быть, он просто не обращал внимания на мелодию, которая с каждой минутой становилась все громче и громче. Тьма постепенно уходит, а вместе с ней появляется головная боль, совсем небольшая, но достаточно ощутима, чтобы не заподозрить лишнего. Сон должен оставаться сном, а кошмар появляться постепенно. Красные глаза стали медленно исследовать пространство вокруг себя. Сначала бросился потёртый деревянный стол, потом невзрачные стены, пол, небольшой холодильник и наконец, фигура человека. Мелодия наконец-то стала понятной, а по голосу можно было определить певца, который был чем-то сильно увлечён. — Хитоши? — робко подал голос старший брат. — О! Ты уже проснулся, голова сильно болит? Не теряя ни секунды, младший Сугороку ставит на стол стакан воды и рядом кладёт пару таблеток. В это время Хаджиме с большим трудом принимает сидячее положение и все ещё находится в замешательстве. Почему он находится в их старой квартире? Почему Хитоши так странно одет? И где вообще Самон? Но головная боль заставляет повернуть голову в сторону стакана и принять лекарство. — Хитоши, ты не знаешь, почему у меня так болит голова? — Ну, конечно знаю. Ты столько вчера выпил, хотя даже не знаю из-за чего именно, но я нашёл тебя в вялом состоянии. Ноги были на диване, а голова и верхняя часть туловища свисали, руками ты водил по полу и что-то бормотал. Это я скорее должен расспрашивать тебя о том, что случилось — младший брат был крайне обеспокоен вчерашней картиной, это не было похоже на его старшего брата. — Ох… Я и сам не помню.… А где Самон? — спустя минуту Сугороку удаётся собрать мысли в кучу. — Не знаю, со вчерашнего дня его не видно. Наверное, на своей подработке уснул или задерживается, ничего не меняется — пожимая плечами, Сугороку младший уходит обратно к кухонному столу. Мысли начинают метаться в голове, словно перепуганная стая кошек при лае собак, а с уст слетает тяжёлый вздох. Ощущение того, что подобное когда-то происходило, не даёт покоя. Если быть точнее, то шестое чувство подсказывает, что это тот самый день, когда Гокуу бесследно исчез. Сердцу неспокойно, душа рвётся на части, пытаясь по кусочкам выйти наружу. Незаметно для себя самого, сидящий на диване, он начинает обнимать себя в тщетных попытках себя успокоить. — Так вот значит, как ты ушёл… Случайная фраза, которую было трудно услышать, сыграла свою роль — картинка начала меняться и меняться пугающим способом. Все стало засасывать в какую-то воронку и Хаджиме тоже, последний изо всех сил постарался как можно крепче ухватиться за спинку дивана, но это не помогло. Все превратилось в чёрный экран. Как долго это длилось? Что этим хотело сказать его подсознание? Что его ждёт дальше? Вдруг, нежный звон фурин стал доноситься до уха, а на чёрном полотне появлялись лепестки сакуры. Один, два, десяток, сотня, тысяча. Яркий солнечный свет на несколько секунд ослепил его. Поморгав пару раз, Сугороку опускает ладонь и вдалеке видит знакомую фигуру. Эти огненно рыжие волосы нельзя было с чем-то спутать, модельная стрижка в дополнение к не менее красивому телу. В душе загорелся тёплый огонёк, похожий по форме на солнце. Парень начинает подбегать к Гокуу, хватает его за плечо и разворачивает лицом к себе. И в ту же секунду красные глаза разглядывают знакомое лицо в ужасе. Его глаза, такие прекрасные яблочно зелёные глаза, они больше не были наполнены светом, в них была только пустота. Лицо не выражало никаких эмоций, кроме лёгкого презрения и недовольства. — Я больше не вернусь — холодно произнёс рыжеволосый. Все внутри сжалось от животного страха, но страха перед чем? Или кем?.. — Как? Стой! Почему? Внутри все перемешалось, вопросы застряли комом в горле, слезы так и хотели обжечь лицо, а паника только усугубляла ситуацию, ноги предательски подкащивались и совершенно не хотели держать вес туловища. Что-то хрустнуло, так больно и громко, словно мартовский лёд на луже, когда на него наступили и тот с характерным треском отозвался в ответ. Только сейчас он почувствовал мокрую поверхность щёк, когда тёплые ладони прикоснулись и вытерли очередные слезинки. А нежное прикосновение губ вынудило поднять глаза. От этой картины сердце затрепетало из последних сил — полуприкрытые веки напротив, расслабленное лицо, мягкие и успокаивающие прикосновения. Только Хаджиме хотел ответить на все взаимностью, но не успел, теперь он видел в яблочно зелёных глазах только пелену грусти. — Я больше не вернусь, прости… Уже не больно, почти не больно от этой фразы, но по-прежнему все поджимается. Что он такое говорит? Что за ерунда? Куда он собрался уходить и вот так без объяснений бросить его и Хитоши? Если он уже взрослый и сможет пережить разлуку, но разве его младший брат, его любимый, родной и самый дорогой младший брат такое переживет? Разве можно так поступать? — Постой… - еле слышно говорит Сугороку, он же старший и должен решать за других, тех кто помладше, так почему позволил такое случиться в ответ? Может он был недостаточно силен? Внимателен? Влюблен? Жалобная и бессмысленная просьба в сторону того, кто уже принял своё решение и свою судьбу. Кажется, последний раз в жизни он чувствует, как Самон его целует и страстно, и нежно, а после убегает прочь, растворяясь в дали, оставляя его одного. Совершенно одного и с разбитым сердцем и душой. Не успевая осознать всю болезненность ситуации, Сугороку разворачивается, чтобы пойти прочь, но цепкие черные пальцы кошмара утаскивают его в неизвестном направлении. На этот раз картина будет ещё более жуткой, чем была до этого. Все, что было до этого, являлось разминкой, лёгкой разминкой перед предстоящим ужасом. Снова тьма, а вместе с ней и пустота, они как две подруги, надсмехаются над непутёвым человеком, которых вскоре прерывают чьи-то шаги — быстрые, лёгкие. Не было похоже, чтобы кто-то крался, но этот человек явно не очень хотел привлекать к себе лишнее внимание. После раздался тихий металлический скрип, звук трения одежды о кожаную обивку, стук стеклянного стакана о деревяную поверхность стола. Кругом по-прежнему было темно, только щелчок бензиновой зажигалки и небольшой огонёк нарушили спокойствие и немного развеяли темноту загодочного места. Внезапный, хоть и приглушённый, кроваво-красный свет явил перед собой фигуру человека сидящего в кожаном кресле и без интереса, наблюдающего за огнём, с зажжённой сигаретой во рту. При виде всего по спине пробежал холодок, невольно Хаджиме обхватил себя руками в успокаивающем жесте, как в начале своего сна, перед тем как все стало засасывать неизвестно куда. Тогда то и пришло осознание, что на нем рабочая одежда, тюремная рабочая одежда, осматривая себя с разных сторон, он почувствовал чужой взгляд. Кажется, человек напротив решил привлечь к себе внимание. Сначала промелькнули мысли, что это пугающая до дрожи в коленях начальница, но у Хякушики были красные глаза. Темно зелёные глаза с интересом следили за каждым действием надзирателя. В них не было злобы или недоверия, это было больше похоже на детскую любопытность. — Кто ты? Главный надзиратель 13 корпуса постарался скрыть в своём голосе напряжение вперемешку с жутким страхом, который окутал его с ног до головы, но в ответ получил только усмешку. — Не узнаешь меня? Спокойный, даже самую малость певучий голос был единственным, что выбивалось из этой по-настоящему пугающей картины, к которой добавился звук постукивания металла о металл. Этот звук был где-то над головой, словно решая подтвердить чужие догадки один конец толстой металлической цепи задел край стола, едвали не Сугороку. Однако, он даже не дрогнул, хоть и не ожидал такого. — Это правда, да, я не узнаю тебя. Кто ты? — А так? Ноги неизвестного со стола опустились на пол, а лицо показалось под светом лампы. Выдыхая дым, Гокуу продолжал смотреть на собеседника с интересом и, что-то в его образе было неправильное. Аккуратно убранные назад волосы, которые наверняка были зафиксированы гелем для укладки, вместо красной подводки на глазах была чёрная что чернее ночи. Он был одет в чёрный костюм и такой же чёрной рубашкой, только на шее виднелся узелок белого галстука. — Я… — начал растерянно надзиратель 13 корпуса — не понимаю. Самон, что происходит? Собеседник сделал ещё одну затяжку, прежде чем ответить на вопрос старого друга, и потянулся правой рукой к рукоятке кинжала на поясе. Медленно и уверенно взяв холодное оружие, он молниеносно вытащил его и со всей силы воткнул остриём в деревянный стол. — Ты все продолжал меня звать, хотя я сказал тебе, что больше не вернусь. У тебя на выбор есть всего два варианта. Первый — ты раз и навсегда забываешь о моем существовании, и я спокойно ухожу навсегда, как это и должно было случиться еще много лет назад. Второй — я насильно заставлю тебя забыть меня навсегда и уж поверь этот способ тебе не понравится. Что выбираешь? На лице Самона показалась злорадная ухмылка, он знал о чем говорит и знал что выберет его собеседник, брови нахмурились, а глазах блеснул игривый огонёк, будто бы убить человека было для него какой-то детской забавой, жестокой и беспощадной забавой. Тот Самон, которого знал Сугороку больше не было, все самое худшее в мире собралось в нем и этом злощастном кошмаре. — Ты не такой.… Нет. Нет! Ты никогда не причинишь мне вреда как и моему брату! — Но ведь однажды я это сделал, что должно помешать, мне сделать это снова? А? — наклонив голову на левый бок, надзиратель 5 корпуса продолжал ухмыляться, едва не обнажив свои зубы. — Это не так — Именно так — перебивая собеседника, Гокуу встал с кресла — разве тебе не было больно, когда я ушёл? Когда я бросил тебя и твоего брата, ничего не сказав? Исчез так, что ты не смог меня найти, пока по воле случая самой судьбы мы не встретились вновь в Нанбе. Разве это не так? Хаджиме не знал что ответить, вне всяких сомнений в этих словах была правда, ему было очень больно, когда он так внезапно исчез, даже не забрав вещи и не оставив записки. И вправе ли он винить его за это? Определённо нет, не потому что сейчас он знает правду, не потому что любит его, а потому что рыжик был вправе решать, как ему поступать. Он против подобных действий, но это было в его стиле, Самон многие решения принимал сам, не согласовывая их с другими. — Ты прав, но я все ещё верю в то, что ты никогда не стал бы причинять вред мне или Хитоши. — Но я могу снова причинить боль, если не веришь… Гокуу отпустил рукоятку кинжала и обошёл стол, подходя все ближе к собеседнику. И вот уже стоя перед тем, кто был на голову выше него, он встаёт на носочки и начинает тихо шептать. — Тогда очнись и убедись в этом сам. В этот раз тебе ничто и никто не поможет отыскать меня - ни судьба, ни полицейские. Времени на возражения не было, любимый человек толкает его, а затем возникает ощущение бесконтрольного падения с высокой высоты, которая пугает не меньше, чем все что произошло до этого.

***

Сугороку просыпается в холодном поту и, тяжело дыша, сердце бешено стучит по рёбрам. На часах всего пять утра, но солнечные лучи уже пробивались через неплотно закрытые шторы. Машинально рука ищет соседа по кровати, сначала ладонь коснулась простыни и никого не обнаружила, что заставило подняться на локтях, но кто-то только сильнее прижал его к себе, что-то невнятно мыча. Опустив голову, надзиратель видит мирно сопящего человека с рыже зелёными волосами, которые торчали в разные стороны. Самон крепко прижимал к себе мускулистое тело коллеги по работе и будто не замечал происходящего. Это помогло немного успокоиться и выдохнуть. Все это был лишь сон, простой кошмар, который мог бы стать реальностью для Хаджиме, если бы Сару исчез до того как он проснется. Обняв в ответ, мужчина попытался заснуть, но до 6 утра так и не сомкнул глаз, наблюдая за спящим чудом, нежелая отпускать. Столь редкий момент хотелось продлить до бесконечности, надзиратель 5 корпуса редко позволял себе так долго спать в одном месте. Неужели перемены и, правда, наступают? Пусть маленькими, но шажками. К большому сожалению, для трудоголика будильник напомнил о работе, ещё никогда ему не хотелось так сильно остаться дома и получить отгул или причитания от начальницы за отсутствие в рабочее время. Но совесть и воспоминания о непоседливых и раздражающих заключенных из 13 камеры не позволили задержаться в кровати больше, чем на пять минут. Печально вздохнув, мужчина легонько прикасается губами ко лбу спящего, оставляя небольшой поцелуй на прощание перед своим уходом, и встаёт с кровати, стараясь не разбудить другого. Ему ведь наверняка надо ещё Хитоши разбудить, чтобы он не опоздал на работу. И каково же было его удивление, когда он застал его за приготовлением кофе на кухне. — О! Ты уже проснулся, братик? Будешь кофе? — Да, конечно. Удивлён, что ты не спишь. Пока Сугороку старший садится за стол, его брат решил поделиться собственными переживаниями, вдруг их общий друг просто не зашёл на кухню за кофе и сразу ушёл? — Знаю, я намеренно встал пораньше, думал Самон снова рано утром уйдёт, хотел успеть попрощаться перед его уходом. Но когда я спустился сюда, то не нашёл даже намёка на его присутствие. Потом решил заглянуть к тебе, но… так и не решился. — Ясно. Он спал со мной, когда я проснулся, если честно то тоже думал, что он уйдёт как обычно… В комнате воцарилось молчание. Они оба понимали, что начинают вести себя как параноики из-за подобного поведения их любимого бывшего, а может быть уже и нет, члена семьи. Однако, самое грустное, что сейчас у них не было возможности как-то на это повлиять и предоставится ли в их жизнях такой случай? Как только чайник вскипел, младший в семье разлил кипяток в кружки. Затем себе он добавил молока себе в кружку к растворимому кофе, а самому старшему просто холодной воды, и поставил на обеденный стол. — Что-то случилось? Заметив задумчивый взгляд брата, Хитоши решил воспользоваться этим, чтобы нарушить давящую на него тишину. — Нет — тихо пробормотал Хаджиме и отхлебнул из кружки. — Может тебе дома остаться? Выглядишь неважно... В самом деле, Сугороку был чутка бледным и сильно уставшим, а тёмные круги под глазами говорили о недосыпе и только добавляли его виду болезненности. Устало вздохнув, мужчина попытался разубедить своего младшего брата о плачевности своего состояния. — Все в порядке, я могу работать. Просто не выспался… Из-за кошмара — последнюю фразу он постарался произнести как можно тише. — Но ты выглядишь особенно мрачно, тебе точно не стоит взять выходной? — не расслышав последней фразы уточняет Хитоши. — Нет. Говорю же это все из-за дурного сна. Не переживай, я знаю как о себе позаботиться. И все же надзиратель сдался, сил выслушивать уговоры своего младшего брата, с целью оставить свою тушку дома, просто не было, как и желания. Хотелось только слиться с этим несчастным и хлипким столиком и немного вздремнуть. — Надеюсь… Тогда, может хочешь поделиться этим? Я тогда точно волноваться не буду. Взгляд был тут же переведён на охранника 4 корпуса, лицо исказилось в удивление, но не надолго. Сугороку смог взять себя в руки и прокашлялся. «Он определённо научился этому у Гокуу, вот же засранец. Промолчу буду слушать лекцию, а соглашусь, то буду танцевать под его дудку. Аргх… Как уже хочется закончить этот день, а ведь он и только начался.» — Ладно… - сдавшись Сугороку начинает рассказывать, но не успевает проговорить и начало сна, как замолкает. В дверном проёме показался заспанный Гокуу, который потирал свои глаза и выглядел растрёпано. Зевая и еле внятно пожелав доброго утра, он проходит вглубь кухни и начинает искать стакан с кофе или хотя бы его сублимированную часть, чтобы просто так ее пожевать. — Как спалось? — Доброе утро, спалось хорошо — радостно говорит Хитоши, вставая из-за стола и помогая найти несчастную банку с быстрорастворимым кофе. — Доброе — запоздало говорит самый старший в их семье и делает глоток чёрного, как смоль, напитка — сам то как? — Неплохо, уже собираетесь на работу? — все так же вяло спрашивает Гокуу. — Да, мы скоро пойдём — одновременно произносят братья, от чего младший начинает хихикать, а средний пускает смешок, уж очень они друг на друга похожи моментами, как и он когда-то с Энки... — А я возьму кофеёк и в спальню, может быть ещё вздремну — потягиваясь в ожидании конца работы электрического чайника, Самон с трудом заставляет себя проснуться. — Чего так? — с привычным лёгким раздражением в голосе интересуется Хаджиме. — Ну, потому что кое-кто, не будем называть его имя, пинал меня во сне. У меня как минимум будет синяк на правой ноге — в знак подтверждения рыжик поднимает правую ногу и показывает средних размеров синяк на голени, который только начинает набирать краски. — Ох... — неловкость и лёгкое чувство вины, из-за того что во время кошмара он начал пинаться, дали о себе знать лёгким отворотом головы в сторону стены, а так же прикрытый ладонью рот — мне очень жаль... Извини... — Спасибо, что не дёргал за волосы, синяк я как-нибудь переживу. Вот и чайник дал о себе знать, завершая работу звонким щелчком. Гокуу, не теряя ни секунды, хватает прибор и наливает его содержимое в кружку, холодной водой разбавлять он не стал, а сразу пошёл наверх, не забыв пожелать хорошего рабочего дня остальным в помещении. Настрой на всякие рассказы о собственных кошмарах сразу же пропал, поэтому Хитоши решил, что лучше всего приободрить своего брата с помощью еды, иногда это помогало, хоть и его творческие шедевры из разных соусов слегка смущали других, особенно того кому достался его обед. Он уже приготовил омурайсу, правда себе и на обед, чтобы в спокойной обстановке поболтать с Мусаши и вкусно поесть, но зная старшего брата, тот вряд ли до обеда притронется хоть к какой-либо еде с таким настроением. Будет лучше, если тот сейчас плотно позавтракает, чтобы потом не бегать к врачам из-за боли в желудке. Подходя к холодильнику, Сугороку младший набирается решимости и все же достаёт контейнер и протягивает его сидящему. — Возьми, поешь, а после работы, если хочешь, то можем поболтать о твоём кошмаре, но только, если правда захочешь, я не настаиваю — все тише к концу проговорил охранник 4 корпуса и улыбнулся. — Это разве не твой обед? — протягивая обратно контейнер, интересуется Хаджиме. — Нет, нет, я обедаю со всеми, за меня можешь не переживать, так ты согласен с мои предложением — с мольбой в глазах Хитоши ждёт ответа. — Да, конечно, я согласен. И знай, я ведь все съем, не хочешь половину взять себе? — Нет, что ты, братик — обнимая, продолжает младший брат — я буду только рад знать, если ты все съешь. — Как знаешь — открывая крышку, Сугороку представляет какие рисунки могли бы быть на омлете. — Я пошёл, пока, братик! — Пока, пока. Постарайся ничего не ломать и слушайся Йозакуру. — Конечно — весело отвечает Хитоши, перед тем как закрыть за собой дверь. Теперь перед ним стоит задача - перед работой забежать в магазин, чтобы что-нибудь купить к обеду.