Комплексы

Серёжа в отчаянии. В общей душевой и так никогда не бывает комфортно, но сейчас... Сейчас некомфортно вдвойне. Причина до банального проста – комплексы. И нет, дело совершенно не в размере половых органов, как кто-то мог подумать. Дело в волосах на его теле. Разумовский прекрасно понимает, что это естественно, понимает и всё равно загоняется. Стыд охватывает разум сразу как только приходится раздеваться. Вот и теперь, парень медлит, прежде чем стянуть одежду с по-подростковому угловатого тела. Как сквозь толщу воды он слышит голоса других ребят, шорох одежды, шум возни в душевой, и никак не может взять себя в руки. Ну, давай же. Просто снять одежду, ты делал это миллион раз, почему сейчас не можешь? Глубоко вдохнув, он всё таки начинает медленно раздеваться, останавливаясь, когда очередь доходит до белья. Ну нет. Над ним и так часто подтрунивали за цвет волос, но самое ужасное было, когда волосы начали расти там. Эй, Разум, хер твой тоже в рыжих патлах? Это унизительно. Это лишний раз напоминает Серёже о жёстких, вьющихся волосках на ногах и в области паха. На душе тошно. Разумовский разрывается от желания избавиться от растительности на теле. Ну не может он это в себе принять! Чувствует себя некомфортно, скованно, а ведь Олег как-то заикался о... Взаимных ласках? Серёжа тогда охотно согласился, не осознав в полной мере, что придётся быть перед Волковым обнажённым. Конечно они уже видели друг друга без одежды, в одном душе моются же. Но это другое. Там они друг друга не разглядывали и, тем более, не прикасались. Для себя Серёжа решил, что в таком виде перед Волковым не предстанет, абсолютно точно нет. И вот, когда у них выдалась возможность побыть наедине, он пошёл на попятную, ссылаясь на плохое самочувствие. Задерживаться в душе дольше было нельзя, поэтому, ещё раз тяжело вздохнув, Разумовский снял трусы, намереваясь как можно быстрее помыться и уйти.

***

В следующий раз одни в комнате они остались спустя целый месяц, когда соседа Сашу положили в больницу с острым бронхитом. Олег не преминул воспользоваться шансом, как бы невзначай напоминая об этом рыжику. – Серый, а Санька положили на две недели целых. Ты прикинь сколько у нас времени друг на друга будет. Разумовский, до этого спокойно лежащий головой у друга на коленях, чуть вздрогнул. Он понимал, к чему Волков клонит, и самому ему тоже хотелось но... Он ещё не привёл себя в надлежащий вид. Побрить столь интимную часть тела, когда в твоём распоряжении только общая душевая – задача практически невыполнимая. Это с учётом того, что спались он перед другими – от обидного клейма и слухов за спиной он точно не отвяжется. –Олеж, давай совсем немного повременим, хорошо? Я...ещё не готов, – прозвучал тихий голос Разумовского. –Да, Серёж, конечно, – вздохнув, Волков слегка потрепал того по голове. Всё должно было пройти максимально комфортно, поэтому он был готов подождать ещё немного. Ради Серёжи.

***

Парни сидят на кровати Разумовского, лениво целуясь. Как же всё таки хорошо, что целых две недели они могли не прятаться по углам, чтобы просто любить друг друга. Сейчас же времени почти не осталось, Санька выпишут уже через три дня, а они до сих пор не. Волкову кажется, что рыжик просто не хочет и не знает как сказать. Олег углубляет поцелуй, утягивая рядом сидящего парня себе на колени, тот не сопротивляется, усаживаясь поудобнее, охотно отвечая на ласку. Отвечая ровно до тех пор, пока руки Волкова не пробрались под футболку, сминая чужие бока, а после, ухватившись за задницу, не притянули ближе, давая почувствовать сквозь ткань штанов полувозбуждённый член. Нет. Нет нет нет. Он ещё не подготовился! Разумовский спешно отстранился, густо краснея и отодвигаясь. – Да что с тобой? Ты не хочешь? – Хочу! Просто... Олеж.. – он опустил глаза, смотря на собственные колени. Ну вот как объяснить Олегу? Стыдно. А вдруг он засмеёт? Разумовский сразу отметает такие мысли – Волков никогда не будет на ним смеяться, Серёжа в этом уверен, а потому, взяв себя в руки, он скороговоркой, стыдливо начинает: – Олеж, я правда очень хочу, но я не могу перестать думать о том, что я весь в волосах, что ты будешь меня таким видеть, это же некрасиво и вообще – он замолчал, когда чужие тёплые руки нежно обняли его, любовно прижимая к себе. – Дурашка ты, Серый. Ну волосы и волосы, у меня они тоже есть. – Ну, Олеж, ты не понимаешь, это другое! Я чувствую себя некомфортно, неухожено и стыдно. Я подумал, что тебе тоже будет неприятно меня такого видеть. – Не говори глупостей, ты мне нравишься любой, абсолютно. Волков нежно поглаживает парня по спине, пока тот, кусая губы, что-то для себя решает. Разумовский прижался ближе, пряча лицо в изгибе чужой шеи. Так они просидели ещё некоторое время, но потом Серёжа зашебуршался, садясь ровно. – Олеж, я подумал, мы.. Ну, мы можем попробовать. – Серый, если это только из-за меня ты так решил то.. – Нет! Ты прав, это естественно, и я тебе доверяю. Хочу. Сейчас, – было ужасно неловко. Ещё бы, не каждый день они говорят о чём-то таком. Лицо залилось смущённым румянцем, когда Волков, ободряюще улыбнувшись, чмокнул Разумовского в губы. Рыжик быстро заправил мешающие волосы за уши, целуя самостоятельно. Как было бы правильнее начать парни не знали, поэтому решили приступать к ласкам постепенно, сначала просто гладить друг друг через одежду, без конца нежить поцелуями. Руки Волкова бегло перечитывали чужие рёбра, гладили бёдра и плечи. Даря тягучие, сладкие поцелуи, он медленно стянул с Разумовского футболку. В Серёжиной груди снова зародилось беспокойство, а что, если Волков всё таки передумает, как только увидит его обнажённое тело так близко? Всё-таки Серёжа – не девчонка, волоски на теле у него жёстче и растёт их явно больше. Он отстранился, смотря Олегу в глаза, боясь увидеть там отвращение, пренебрежение. Но во взгляде напротив плескалось только чистейшее обожание. Волков не без удовольствия разглядывал худое тело, нежно осыпая быстрыми поцелуями везде, где мог дотянуться. Поняв, что позиция для них не самая удобная, Волков осторожно подтолкнул млеющего от ласки Разумовского лечь на кровать, а сам навис сверху, любовно рассматривая парня. Собственное возбуждение упиралось в ширинку джинс, Олег понимал, что торопиться им не стоит, тем более если для рыжика настолько довериться своему парню было трудно. Для Олега сейчас главное – комфорт Разумовского и ничего более. Именно поэтому, проведя рукой от ключиц до пупка, с особой трепетностью гладя впалый живот, он остановился, тихо спрашивая: – Серёж, порядок? Тот только кивнул, прикрывая глаза. Ему было не страшно, неловкость ушла, уступая место желанию почувствовать руки Волкова везде. Получив положительный ответ, Олег продолжил ласки, двигаясь от пупка вдоль дорожки рыжих курчавых волосков до резинки штанов. В области паха они заметно топорщились. Бегло посмотрев на лицо рыжика, Волков накрыл чужой член, сжимая совсем чуть-чуть, чтобы не сделать больно. Серёжа тихо стонет, прикрывая рот рукой. На момент ему даже показалось, что волосы на теле совсем перестали волновать, пока Олег делает ему так мучительно хорошо. А ведь они даже не разделись толком. Кстати об этом, Волков принялся стягивать с него штаны вместе с бельём, оставляя Разумовского полностью обнажённым. С вожделением смотря на тело под собой, мысленно отмечая, что на ногах у Серёжи волосы почти незаметны из-за их довольно светлого оттенка. И чего только переживал? Видимо смотрел он слишком долго, потому что из мыслей его вывело приглушённое "Олеж" от приподнявшегося на локтях Разумовского. Тот сразу поднял взгляд, смотря прямо в голубые глаза напротив. Рыжик явно стал переживать, что заметно по тому, как он нервно покусывал губы. – Зря мы это затеяли наверное, всё таки стоило от них избавиться перед этим, – пробормотал Серёжа. Волков даже опешил сначала. Он любит Разумовского, ему не важны такие мелочи как наличие растительности на теле. Почему Серёжа этого не понимает? – Ты красивый. Я засмотрелся не потому что мне противно или что-то ещё, а потому что я люблю тебя. Всё в тебе люблю. Олег подался вперёд, закрепляя слова сладким поцелуем, но долго он не продлился, потому что Волков поспешил снять с себя одежду, в которой уже было просто невыносимо сидеть. Разумовский как завороженный наблюдал за ним, окончательно откинув все сомнения. Он хочет Олега. Хочет почувствовать его прикосновения на себе и хочет касаться в ответ. Как попало скинув всё, Волков снова навис над Серёжей. Покрывая его тело поцелуями, рукой он провёл от колена по бедру прямо до возбуждённого члена, аккуратно его обхватывая. Он делал всё медленно, растягивая удовольствие, пока Серёжа, совсем поплывший от удовольствия, широко облизнув ладонь, сжал ствол Волкова, большим пальцем скользя по влажной головке. Олег простонал что-то невнятное, но сейчас это и не важно. Сейчас важен только Серёжа и их общее удовольствие, нежные поцелуи и тихие признания в любви. Ласки продолжались ещё какое-то время, пока, ускорившись, Волков тихо не предупредил: – Серый, я скоро,– договаривать он не стал, всё и так было понятно. Разумовский сделал ещё несколько размашистых движений, после чего почувствовал на ладони и животе липкую сперму парня, сам Олег, удовлетворённо простонав, быстро довёл до края и Серёжу, наваливаясь сверху. В голове приятно гудело, в теле чувствовалась лёгкость, простынь сбилась от их возни, меж соприкасающихся тел всё было мокро от смазки и семени, но вставать, чтобы обтереться было жутко лениво. Разумовский первее отошёл от оргазма, чуть оттолкнув Олега, он небрежно вытер их животы краем простыни, устало выдохнув. Послеоргазменная нега тянула в сон, и Разумовский, резонно заметив, что им никуда не нужно, решил, что отдых не помешает. Кое-как дотянувшись до одеяла, что всё это время сбитым комком лежало в ногах, Серёжа укрыл их обоих, удобно устроившись под боком Волкова, он чмокнул того в щёку, улыбнувшись. – Люблю тебя, Олеж. – И я тебя люблю, – Олег обнял его одной рукой, поглаживая по боку. Теперь Разумовский уверен, что со временем сможет принять себя, что никакие комплексы не имеют веса, когда Олег – его Олег – так ласково прижимает его ближе к себе. Вместе они преодолеют всё – противных воспитателей и обидчиков, недопонимания и комплексы, любые ссоры и проблемы. Пока они есть друг у друга, пока их сердца наполнены теплом взаимной любви – всё другое абсолютно не важно.