О кофе и стайных посиделках

      В любовных романах первые поцелуи, зачастую, являются одной из важных вех сюжета, поэтому неудивительно, что эти самые поцелуи успели описать уже всеми возможными словами и метафорами. От книги к книге описания разнятся, но практически все, как один, пишут, что событие это что-то в человеке меняет. Кто-то пишет, что первый поцелуй наполняет нежностью, кто-то — о тут же пришедшем возбуждении, кто-то в рассказе отмечают первый поцелуй мельком, но о первых поцелуях говорят во всех любовных романах — которые Стайлз, конечно же, не читал, в поисках идей для своего первого поцелуя, поскольку так не делает никто, и, вообще, это как-то не круто.       Только вот, как бы Стайлз ни планировал этот поцелуй, как бы ни надеялся, живёт он далеко не в любовном романе, — так, второсортный триллер, где вместо скримеров сплошные кровь и выпотрошенные тела, — наверное, именно поэтому все его планы накрываются тяжёлым медным тазом, а надежды уходят насовсем.       Первый поцелуй Стайлза, хоть и наполнен чувствами, только вот совсем не теми, которые ожидались. Да, как и рассказывалось, у него перехватило дыхание и снесло голову, но… поцелуй этот поцелуем назвать сложно. Скорее, спасение. Именно спасением это и было, ведь, не верни Лидия, — прекрасная, чудесная, бесподобная богиня Лидия, — его тогда в чувства, не останови она ту паническую атаку… скорее всего они оба были бы уже мертвы.       Причём, мертвы совсем не как Питер, сейчас преспокойненько развалившийся на диване, пока вокруг разлеглись и расселись на всех поверхностях, на которых только можно сидеть и лежать, беты стаи. Питер, который, в некотором роде и послужил причиной того поцелуя. Питер, который сводил Лидию с ума, доведя до того, что та сама, хоть и ради ритуала, поцеловала его, Стайлза Стилински, которого не замечала годами. Питер, из-за которого и началась вся эта заварушка, поскольку тот погнался в тот раз за Скоттом. — И нет, Стайлз, конечно же, никогда не думал, что, побеги Питер в тот день в другую сторону, оборотнем был бы он, Стайлз. Он не думал о том, что защищать отца от сверхъестественного в таком случае было бы намного проще, ведь он сам был бы из той же братии, столь же сильный, ловкий и быстрый, о том, что Стайлзу было бы тогда не так сложно находиться в стае, будучи единственным человеком. Он не думает и не мечтает об этом, поскольку стае нужен хоть кто-то, способный проходить через рябиновые круги, кто-то, кто не будет сходить с ума в полнолуние, кто-то, кто независим от тактильного контакта, как остальные волки, нуждающиеся в стае и чужом присутствии, чтобы не сойти с ума от одиночества, кто-то, кого будут недооценивать противники из-за его обычности — Питер, который предлагал Стайлзу этот чёртов укус, посчитав, что тот будет превосходным бетой, и который отступил, хоть и слышал, Стайлз уверен, что не мог не услышать, в словах Стайлза ложь о нежелании становиться оборотнем.       Питер, который уже долгое время прожигает Стайлза своим внимательным, сосредоточенным только на нём одном взором этих зорких ярко-голубых глаз. Взгляд этот пробирает до мурашек, заставляет напрячься, задуматься о том, что же Стайлз такого сказал, сделал или не сделал, раз смотрят на него так. В чём успел пролететь? Что не заметил? От него сегодня странно пахнет? Или поведение отличается от обычного? А может все эти взгляды — просто последствие практически наступившего полнолуния — это, наверное, будет самый лучший вариант, поскольку остальные попахивают… чужим беспокойством, которое Питер просто не может испытывать, так что, лучше полагаться на логику. Именно так и никак иначе. Логика и холодный рассудок, Стайлз, а не панические мысли сразу обо всём!       Ему хочется подойти к этому зомби-дядюшке и хорошенько того встряхнуть, выбить, вытрясти — выпытать? — ответы на все свои многочисленные вопросы, что уже который час прокручиваются в голове, да вот только удары Стайлза оборотню — точно комариные укусы — ничего не сделают, тот их даже не заметит, а за встряску, которую тоже вряд ли удастся осуществить, избить могут уже самого парня, — а схватить Питера ему просто не удастся, не говоря уже о пытках.       Его передёргивает от фантомного ощущения чужой пасти над рукой, прямо рядом с веной, судорожно качающей кровь. Он начинает растирать запястье другой ладонью, пытаясь незаметно избавиться от вылезших так не вовремя мурашек, что, конечно же, не уходит от внимания Питера.       Стайлз уже растерял всю надежду насладиться сегодняшним фильмом, — какой-то триллер, который непонятно зачем они все вообще смотрят, учитывая то, что эта комната буквально наполнена нелюдями, часть которых уже обмыли свои когти и клыки кровью, — поэтому он вскакивает с дивана и идёт на кухню, чтобы заварить себе кружечку кофе, что так приятно влияет на его тушку, больную СДВГ — успокаивает, а иногда и вовсе усыпляет.       Вообще, вся эта идея со стайными посиделками, как их начали называть практически сразу, принадлежала Стайлзу, которому надоело видеть, как беты зашиваются в школе без хотя бы минимального внимания своего Альфы, а тренировки — это совсем не то, недостаточный, неправильный контакт. Надоело видеть, как Альфа — не готовый к ответственности в виде стаи идиот, не желающий вылезать из своей скорлупы после предательств и потери семьи, забывающий, что сам уже начал создавать новые связи, требующие обновления как можно чаще, не может наладить прочную связь со своими бетами, поскольку слишком отвык от людей, ну, то есть волков, так что, Стайлз предложил совместить приятное с полезным, уговаривая всех чуть ли не по отдельности, замучавшись предоставлять аргументы, после того как прошерстил интернет — в который раз — на тему повадок, особенно стайных, волков.       Каким бы неуклюжим ни был бы Стайлз в обычной жизни, готовка кофе всегда приводила его в некое медитативное состояние. Так и сейчас, найдя всё нужное, — пометка: не забыть напомнить Дереку и остальным о необходимости питаться нормальной едой, а не фастфудом — пока закипал чайник, Стайлз выпал из реальности, как и обычно это бывает в такие моменты, так что руки, опустившиеся ему на плечи, напугали его до жути своим резким появлением. Он тут же попытался развернуться, однако чужие ладони, тёплые, даже горячие, как и у всех оборотней, что значит, что это точно не Лидия, ему помешали это сделать, поэтому повернуть Стайлз смог только голову.       Каким-то своим внутренним чутьём, тем же, что обычно намекало на опасность некоторых отдельных личностей, а также о скорых проблемах, Стайлз почувствовал, что что-то сейчас произойдёт. И это что-то, скорее всего, ему не понравится. Мысли его подтвердились, когда ладони Питера-дважды-горевшего-но-так-и-не-сдохшего-Хейла двинулись вниз по его рукам и обхватили запястья, попутно окружая Стайлза теплом объятий и какой-то непонятной… защитой(?).       — Лапушка, — прозвище-выдох горячего воздуха опаляет ухо, ласкает слух, заставляет напрячься, — ты сегодня какой-то тихий, сам на себя не похож.       Во фразе ни намёка на вопрос, простая констатация факта, в которой, однако, слышится чужая заинтересованность — волновался? Не может же он, Питер Хейл, волноваться за обычного мальчишку Стайлза, да? — Большие пальцы же оглаживают вены, просвечивающие сквозь тонкую кожу, гоняющие кровь со всё большей скоростью.       Чужие слова теряются в других, более громких звуках, в ушах лишь стук собственной крови, бьющий прямо в мозг, дыхание слишком учащённое, для того чтобы быть нормальным. Стайлзу кажется, что он в ловушке, выхода из которой нет. Его удерживает убийца, чьи руки за секунду способны обрасти когтями, а в близи к его шее находится рот, полный клыков, уже разрывавших человеческие тела, убийца, у которого проблемы с психикой и собственным волком — но у которого, в отличии от его племянника, нет никаких проблем с самоконтролем. А Дереку ты готов подставить спину, хоть тот тоже убивал, даже у тебя на глазах. И ещё пару секунд назад ты был полностью расслаблен из-за защиты, подаренной этими объятиями, так что же изменилось сейчас?       Стайлзу страшно и он чувствует приближающуюся паническую атаку, не свалиться в которую помогают те же руки, которые в неё и вгоняют. Это замкнутый круг, поскольку Стайлз схвачен, но от панических визгов и трепыханий, точно загнанная дичь в руках охотника, а именно добычей Стайлз сейчас себя и ощущает, его удерживает понимание, что стая рядом, они его защитят, да и боли Питер не причиняет — никогда не причинял. Охранял, не давал племяннику совсем уж слететь с катушек и протаранить Стайлзом стены. И сам, как бы Стайлз его порой не доставал, ни разу даже не замахнулся. Только клыки немножко скалил — его кисти мягко разминают и поглаживают, да и помимо этого нет ничего кроме тепла чужого тела и дыхания где-то над ухом.       Вскипевший чайник разрывает петлю, высвобождая Стайлза из плена мыслей, поэтому он начинает делать то, в чём равных ему нет — он предпочитает так считать, поскольку противостоять ему в этом в принципе могут только Лидия и Питер, но первая предпочитает молчание, а второй только язвит — говорить.       — Злой волк, а, Волче, советую меня отпустить, поскольку иначе я закричу, — голос тихий, но оттого не менее твёрдый. Стайлз берёт свои чувства под контроль, — он очень надеется, что этот контроль не разлетится к чертям, и что его не поглотит новая, на этот раз уже полноценная паническая атака — однако не успевает сделать этого достаточно быстро, поэтому в интонации, а может всё дело в запахе, всё-таки проскальзывают панические нотки, поднимает голову и взор на оборотня, ненамеренно открывая шею, и замирает, уставившись в чужие, практически полностью чёрные от расширившегося зрачка глаза.       Увидев что-то, вполне возможно, страх на дне янтарных глаз, Питер, потеревшись носом о чужую шею, немного отстраняется, отпуская чужие руки, но остаётся стоять рядом, словно… — мог ли Питер, чей волк, наверняка, очень хочет наслаждаться телесным контактом с членами стаи, взять сейчас верх в сознании мужчины и пойти к тому, кто настроен по отношению к нему наименее враждебно? Это бы объясняло факт того, что Питер скорее растирал кожу в местах, где запах обычно сильнее всего, словно бы в попытке окружить его своим запахом — помечая члена своей стаи.       Но вопрос в другом, почему сейчас, когда самого Стайлза уже освободили от плена, он продолжает стоять рядом, а не отпрыгнул тут же метра так на два от волка? Почему Стайлза накрыло такое спокойствие, словно он уже выпил кружки две кофе? Почему Стайлз вообще обо всём этом думает, когда чайник наконец вскипел?!       Остановив свои мысли на чайнике и причине, по которой он вообще изначально и пришёл на кухню, он вновь отворачивается от мужчины и начинает готовить напиток богов, который должен помочь привести мысли хотя бы в относительный порядок.       Стайлз вновь чувствует прожигающий спину взгляд, следящего за ним хищника, а никем иным Питер сейчас не воспринимается, однако монотонные движения — взять кружку, да побольше, ложкой насыпать кофе, одна, вторая, третья, оставить ложку в кружке, потянуться за чайником и залить всё кипятком примерно на две трети, перемешать быстро-быстро, пока кофе заваривается, подойти к холодильнику и взять молока, поставить то на стол, отодвинуть стул, на котором будет сидеть, забрать кружку и поставить её к молоку, попутно снова перемешав, убрать банку с кофе на полку, вернуться к столу, сесть и ждать несколько минут, попутно помешивая, залить молока доверху и убрать его в холодильник, — успокоили Стайлза уже до конца, подарив так нужное сейчас расслабление.       Сердце больше не заходится загнанным зверем, паника отступила, задавленная комфортным молчанием, а голову разрывают два желания: начать сейчас задавать вопросы, чтобы выяснить на них ответы, нарушив при этом весь комфорт ситуации, или продолжить молчать, смотря в чужие глаза, наслаждаясь тишиной, а потом, допив кофе, вернуться к просмотру фильма.       Решение Стайлза ему самому не соответствует. Он удивляется сам себе, но следует выбранной схеме: плыть по течению, оставив все вопросы на потом. На потом, когда Стайлз уже не будет выжат эмоционально от практически случившейся панической атаки. На потом, когда Питер не будет столь сильно подвержен полнолунию и своему внутреннему волку. На потом, когда в соседней комнате не будет сидеть стая оборотней, способная, особо не напрягаясь, слышать, а может даже чуять, всё происходящее с ними, все разговоры, которые должны принадлежать только им.       Поэтому Стайлз просто пьёт свой кофе, смотря в чужие глаза напротив, ставит чашку в раковину, когда допивает, и направляется в гостиную, по дороге, словно случайно, задевая чужую шею, оставляя свой запах. Просто потому что он может, потому что он хочет, потому что это ощущается чертовски правильным.