Игры в бисер

«Мы так любим дешёвые драмы

С непродуманными диалогами

Где актёры немножечко переиграли

Со вздохами, криками, стонами»

      На повторе в наушниках Кирилла играла одна и та же песня уже минут тридцать. Валентин Стрыкало был одной из его самых любимых рок-групп. Но вот так, чтобы слушать одну и ту же песню несколько раз подряд… Да, такого не было давно. Кирилл вообще не был любителем подстраивать свой плейлист под свои настроения. В один день грустно, в другой день весело, эмоции постоянно меняются. И каждый раз искать подходящую мелодию было настолько лень, что он мог спокойно ходить с грустной песней и одновременно прыгать от радости. Как и танцевать под Земфиру после заваленной напрочь контрольной. Не мог он страдать под подходящую мелодию. Не страдалось тогда. В этом был его явный недостаток.       Но именно в тот день, — первый день сборов, — на время разминки он включил одну и песню и поставил на повтор почти не думая. Выбрал не просто так. По настроению. Тренировка шла четыре часа, потом был перерыв и еще три часа. Времени на «подумать» и «пострадать» много, тем более, что подходящая причина нашлась и оказалась достаточно сложной для самоанализа.       Всю сознательную жизнь Кирилл не считал себя геем. Не относил себя к гомофобам (ну, есть и есть, ему ровно). Но влюбиться в брата старосты? В брата. В Виталия. Которому, мать его так, скоро (в конце мая) шибанет пятнадцать. Самому Кириллу в августе исполнялось четырнадцать, но это так, к слову и особой роли сейчас не играло.       Парень закинул ногу на перекладину и продолжил разминку, слушая мягкую мелодию гитары из динамиков в ушах.

«Где мы, не увлечённые ролью

В дурацких костюмах, со скованной грацией

От бульварного прячемся шума

В обшарпанных декорациях»

      Что он имел на этот момент? Он влюбился в парня на год старше, этот парень был братом старосты их команды, этот парень был сыном тренера, а еще чемпионом области среди своего потока. Он. Был. Блять. Парнем! Таким же как Кирилл, пацаном, парнем, мальчиком — называйте как хотите. Он был мужского пола, между ног имел тоже самое, что и Стрельбицкий, имел фамилию с окончанием на «ий» и отчество с окончанием на «вич». П-А-Р-Е-Н-Ь.       А еще у него были офигенные темно-коричневые вьющиеся волосы, веснушки на плечах, глаза коньячного цвета, рельефные мышцы ног. Он любил шоколад, плел браслеты из бисера, зашивал носки кроссовок младшей группе и обожал море. — Группа двенадцать тире шестнадцать, разминка окончена! — зов тренера, Ольги Викторовны, выбросил его из мыслей и процесса самокопания. Кирилл убрал наушники и подошел к остальной группе.

***

      Они сидели на полу, в наушниках Кирилла снова играли «Дешевые драмы» Валентина Стрыкало, почти касались коленями и заинтересованно плели что-то из бисера. Окно было нараспашку и впускало в себя яркие запахи одесской весны. Вечер был прохладный, но закрывать окно так не хотелось…       Стрельбицкий знал догадывался, почему согласился попробовать сплести что-нибудь из бисера, хотя к рукоделию не имел ни малейшего таланта. Так или иначе, слово не воробей и бежать после согласия было некуда. Он банально не убежал бы от Виталика — тот бегал так же, как Кирилл, если бы его поставили на 2х. Поэтому, когда язык сработал раньше мозга, ему оставалось только смириться и пойти на поводу этой затеи.

«Сцены ревности, сцены разлуки

Мы готовы, мы с текстом сверились

Мы как будто не знали друг друга

Мы как будто… случайно встретились»

      Кирилл улыбнулся, нанизывая на леску бисеринки. Маленькие стекляшки приятно скользили в руках. Плести было интересно. Кирилл хотел сплести море и подарить ему. Синий. Голубой. Бирюзовый. И так по кругу, пока будет достаточно. Это завораживало и отвлекало от всего, что происходит в этом мире. От мыслей о том, что сейчас он сидит около парня, в которого влюблен, плетет ему браслет, а их колени почти касаются одна о другую.       Комната была пустой, все ушли гулять. Кириллу нравилась весенняя Одесса, но он знал, что за три недели нагуляется, надышится морем и натренируется до пресловутого «не хочу». Но пока… Ему хватало этого бисера, этих запахов и этой комнаты. Все таки прекрасное чувство — влюбленность. Первая, подростковая. Если бы всю жизнь было так легко и правильно. — Кир, подай мне пожалуйста черный… — не отрываясь от своей работы, пробормотал Виталик (когда он был таким занятым, со спутавшимися волосами и хмурым взором Кириллу он нравился еще больше), протянув руку. И внезапно, случайно, нет сомнения, коснулся коленки Кирилла. Стрельбицкий вздрогнул. Они почти одновременно подняли головы, встретившись взглядами. Сердце стучало в ушах.

«Скорей бы всё кончилось, и мы забудем

Свой текст, и разъедемся по домам

Чтоб в кадр попали опять не те люди

Которых хотелось бы видеть там»

— Да, конечно, держи, — быстро среагировал Кирилл, взяв в руки баночку с бисером и сунув ее в руки другу. Виталик, раскрасневшийся то ли от жары, то ли от смущения, быстро взял ее и слегка улыбнулся, как бы говоря «спасибо».       Кирилл не успел среагировать, когда Виталик резко подался вперед, перевернув шкатулку с бисером и леской, и прижался губами к его губам. Кирилл чувствовал только одно — пьянящую радость, «это свершилось!», и ему плевать было, что это неправильно, глупо, не «по-пацански». Что об этом скажут остальные. Мягкий поцелуй, ласковый, словно Виталик боялся его испугать. По полу раскатились бисеринки и бусины, закатываясь под кровать, отскакивая от ламината, по углам и под батарею. Впиваясь в босые ноги, руки, с глухим стуком падая на пол. Кирилл был счастлив. Он мог только ответить, обнимая парня за плечи.

«Давай, поцелуй меня нежно, насколько

Ты можешь, слезу вытри рукавом

Пусть старые камеры вечно рвут плёнку

Мы сможем сыграть это заново»

      Удивительно, как музыка подошла под ситуацию. Как дополнение. Будто так и было надо. Будто это было в сценарии их жизни. Как саундтрек к фильму. Хотелось остановить этот момент, запомнить, сохранить, поставить на паузу и пересматривать каждый день, каждую свободную секунду. В этом хаосе из бисера они были настоящими.       Когда Виталик отстранился, Стрельбицкий увидел в его зрачках своё отражение. Они не сказали ни слова, им не нужны были слова, итак было все понятно. Кирилл подался вперед, прижимаясь к теплому телу сокурсника и уложив русую голову ему на плечо. В наушниках все еще играла музыка. Но Кирилл уже не обращал на гитару и голос певца никакого внимания. Были только они, в этой комнатке общежития на шесть человек, на полу, среди рассыпанного бисера, прижимающиеся к друг другу, а за окном шумело Черное море, разбиваясь о берега Одессы.

«Честно плачут лишь те, кто ломают и строят

Я прошу, ведь сценарий писали вы

Пообещайте, что наши герои

В конце останутся счастливы.»