Пока не достаточно уверен

Колокольчик задорно звенит над головой, когда открывается стеклянная дверь. Лицо обдаёт тёплым воздухом и тело само собой расслабляется. Запах кофе кружит голову. Баджи пробегается взглядом по помещению и немного теряется, когда не находит Казутору. За кассой стоит его напарник, улыбающийся, чуть усталый кажется, немного неловко шутящий с клиентами. Как оказалось — это тот самый новый — уже нет — друг Чифую, ворвавшийся к ним в магазин с полгода назад и с тех пор регулярно заглядывающий в конце своей смены или по выходным. Зачем, Баджи не до конца понимает. Точнее, не понимал, пока Мацуно не спросил в ответ на такие дурацкие замечания: — А ты для чего к Казуторе на каждом перерыве бегаешь? «Просто попить кофе» не прокатило, потому что Баджи никогда особо не был любителем горького напитка, а теперь вот. Проводит в маленькой кофейне — которая, как оказалась, находилась совсем недалеко, стоит перебежать только дорогу, повернуть направо и вот она, буквально за углом — всё своё свободное время. Хотя, последнюю неделю чуть меньше. На работе завал. Баджи знает «для чего», и Чифую знает тоже, и это немного смущает, но не так, как Казутора, со своими неоднозначными фразами и намёками. И касаниями. Он, как оказалось, тактильный до тихого ужаса. И дистанции для него и в самом деле не существует. Не придумали. Просто что-то такое особенное было с его настроением, когда они столкнулись в том узком переулке, в неловком молчании подкармливая дикую кошку и желтоглазаго котёнка. Баджи неожиданно для себя назвал его недавно «Тора». Он надеется, что никто этого не слышал и никогда — никогда — не узнает. Это уже как-то слишком. Казутора появляется словно из ниоткуда — выскакивает из-за стойки, сидел под ней всё это время, что-ли? — и, замечая гостя, улыбается ярко. А потом шикает на понятливо хихикнувшего нового-друга-Чифую. Делайте что хотите, Баджи не помнит как его зовут. Что-то на… — Тебе как обычно? — и мысли все из головы тут же вылетают, как не было. Со свистом. Оглушающим таким, оставляющим за собой звонкую тишину. На вопрос получается только кивнуть и подобраться поближе. Очень Баджи нравится наблюдать, как Казутора работает — сразу становится таким сосредоточенным и немножко отрешённым. Как скульптура. Красивая невозможно. А у Баджи настроение сегодня какое-то неземное. На искусство потянуло. Вот тебе и влюблённость. Кто бы мог подумать. На стойку со стуком опускается яркий стаканчик, на котором чёрным маркером аккуратно выведено его имя. Казутора иногда зовёт его так. По имени. И у Баджи тогда сжимается что-то за рёбрами в волнении и воздух заканчивается в лёгких. Он протягивает карточку, уже ничего не уточняя — заказ всегда один и тот же — и, не зная куда деть руки, обнимает ладонями горячий стаканчик. Уходить не хочется. Баджи сверяется с часами, делает заметочку — до конца перерыва ещё десять минут — и отходит к столикам. Казутора развлекает не убывающих гостей разговорами, крутится как заведённый и много — действительно много — улыбается, как-то весь светится и поглядывает иногда в сторону Кейске. На улице солнечно — слишком даже — горячие лучи сквозь панорамное окно затапливают пол и стены, и окутывают Баджи, заставляют щуриться и отворачиваться. Казутора в этих лучах яркий и почти светящийся. Он садится на соседний стул в какой-то момент и только тогда замечается вдруг — новых посетителей нет, стало на удивление пусто. У Казуторы радужки сверкают золотом, а чёрные зрачки поглощают лучики и где-то в этой черноте теряется непонятная тоска и слишком открытая нежность. Баджи подозревает: «Я смотрю также». И надеется только, что он не слишком очевиден. Казутора напротив мягкий и странно родной, его хочется касаться, брать за руки, поправлять ему непослушные волосы и целовать? Эти щёки и родинку у глаза. Но Кейске ничего о нём не знает — пока — и боится подступиться, потому что что-то подсказывает — всё совсем не просто. Казутора весь состоит из печали, ползущей по коже ледяными каплями, кофе — от него всегда пахнет кофе — и улыбок. Разных для всех людей им встречаемых. А ещё свободы. И Баджи очень настойчиво кажется, что эта свобода досталась ему непросто. Они сидят вместе не долго, а мыслей в голове вдруг становится столько, что появляется путаница в словах, на что Казутора посмеивается тихо и велит отдохнуть. И ладонью касается лба. Баджи хочет столько всего ему сказать, но не может сформировать мысль правильно, поэтому только выдыхает и закрывает глаза, злясь на дурное сердце, заколотившееся о рёбра больно. Баджи кажется, что правильных слов нет, есть только сердце и тяжесть в груди, что почему-то не выходит описать так, как нужно даже для себя самого.