Пожар

Проверять свои чувства на подлинность самыми странными способами Кацуки умел. А убивать их в себе ещё лучше. Прижигать горячими предметами раны на сердце получалось у него отлично. Только вот иногда казалось что кожа рук и ног находится от него слишком далеко и боль просто не доходит. Сердце ужасно ныло, в то время как из-за него больно было рукам, ногам, шее, животу и спине. От чувств хотелось убежать как можно дальше и, желательно, не гуманным путем. Ведь Кацуки так не умеет. Он не умеет решать проблемы разговором, ведь он же не размазня какая то! Но в глубине души Кацуки знал что он слаб. Чертовски слаб и подавлен. Всю свою сознательную жизнь в его руках было чужое кровоточащее сердце, а его ледяное и окаменевшее в руках напротив. Но теперь когда его собственное начало кровоточить Бакуго заметил что его сердце стало холодным и сколько бы он его не пинал, сколько бы не бил и не грыз, оно перестало реагировать. Пытаясь добиться хоть какой то реакции он бил его об пол, подбрасывал и пытался откусить кусок. И как всегда все закончилось на кухне у плиты. Он сам не заметил как от маленьких ожогов паяльником перешёл к плите. Левую руку жечь было бесполезно, и так шрам на шраме. Поэтому в последние дни страдает правая. До Кацуки не доходило что сжигать себя не обязательно, ведь его сердце и так горело. Почему бы не спалить и тело? Все вокруг пылало огнем. Его любовь была словно пожар в филармонии. И в ней остановись только они вдвоем. Он и этот Гребанный-Тупица-Деку. И Бакуго честно винил его. Ведь это же не он не дал ему плана эвакуации. И смотря на мир вокруг Кацуки все больше понимал что скоро задохнётся в дыму и никакой Деку ему больше не поможет. Он сам загнал себя в угол. И чего это он. Никакого плана эвакуации никогда не существовало. Ведь выхода нет и всё что ему остаётся это сгореть в чувствах и пламени. Задыхаться в дыму казалось приятней чем целоваться. Ведь при касании он сжигал и рушил все вокруг и себя самого. Но теперь когда в его горящей филармонии был Деку ему хотелось спасать. Спасать от самого себя и каждый раз он лишь обжигал его. Но Деку давал себя спасать снова и снова спасая в ответ. Теперь они оба горели в этих чувствах и пламя тушить было совсем не обязательно. Ведь сгорать в нем было так приятно, оно обволакивало и убаюкивало своей нежностью. Кацуки сказал бы даже "маминой заботой". И теперь Кацуки знал что если они и сгорят в его огне то только вместе.