Не сладишь

      Думан восседал на пыльной грязной лестнице, как на троне. Вначале он просто молча пялился — взгляд не был похотливым, не был изучающим и даже не обжигал, раз в минут пять с глазами происходили метаморфозы: то кошачьи, то ястребиные, то еще черт знает какие. Рокси, конечно, любила животных, но не настолько, чтобы различать их на человеческом лице. Было жутковато.       Минут через тридцать, Думан нервно затарабанил хвостом по полу, еще через двадцать завозился активнее, будто не в силах долго сидеть без движения. Глисты лечить надо, — мстительно подумала Рокси, но лицо ее не выражало никакого спектра чувств, потому что кляп во рту не то чтобы способствует хоть какому-то мненивыражению. — Сидишь? — пространно спросил он, медленно проходясь от лестницы до противоположной стены. — Понятно.       Рокси с трудом сглотнула слюну и закатила глаза — вообще-то, она боялась его, боялась особенно сильно, когда отец оказался Думаном, когда он больно зарядил ей медвежьей лапой по голове, когда оказалась здесь одна… Потом еще сильнее после Гантлоса, который тоже вот, полдня молчал-молчал, а потом раздраженно выдал тираду о несправедливости, что феям дается магия легче и проще, и вообще… Но сейчас, глядя на мельтешение Думана перед глазами, помнить об этом становилось сложно. — Я, на самом-то деле, никогда не хотел быть магом. Так бывает, знаешь, закрутилось-завертелось, не сразу и осознал где оказался и почему руки в крови… Хотя вкус мне понравился. Может поэтому и остался с Иллидисом? Не уверен.       Вообще, неплохо бы сходить в туалет уже, — думает Рокси. Слюна лениво стекает на подбородок, чуть-чуть капает на одежду. Известный феномен: голод и отсутствие возможности сходить в туалет равняет и бедного, и богатого, и уборщицу, и нефтяного магната на примерно одну ступень — животную, которой вообще неважны амбиции, уровень дохода, статус. — Когда он меня нашел, я едва сводил концы с концами, он пообещал, что если присоединюсь к его свите, то больше никогда не буду знать нужды, — Думан громко каркает; шея как-то внезапно покрывается перьями. — Наебал, получается.       Темнеет, чувствует Рокси. Нет, не магией — просто бетон ночью становится холодным, тянет тепло из всего, что теплее его. Цистит маячит в ближайшем будущем. Или смерть. Что-то из этого. Спина Думана каменеет, он тихо рычит: — Столько десятилетий пройдено, столько веков прожито, чтобы сейчас потерять все из-за одной шлюхи. Я только начал учиться, думал, актером стать. Все данные есть. Метаморфов нигде не любят, но в телеке ценят. Как думаешь, мне пошло бы вести новости на каком-нибудь Би-би-си Магикс?       Он снова мечется от стены до другой, как раненый зверь, запертый в клетке. Что-то бессвязно произносит, может, Гамлета пытается сыграть? Экспрессия на пять с плюсом. В туалет хочется все сильнее. — Что ты молчишь?! Сказать нечего? — выплевывает уже четче; по коже проходятся колкие мурашки.       Думан наклоняется перед Рокси и недовольно фыркает: — А, понял. Гантлос не любитель разговоров, всегда так делает. Я и забыл.       Стягивает кляп, небрежно протирает носовым платком, вытащенным из незаметного кармана на джинсах, лицо. И не отходит: — Страшно?       Зрачки у него мутные, он будто наркоман под кайфом — где начинается безумие и где заканчивается трудно понять; есть ли вообще границы нормальности? — Людям вообще не свойственно ценить жизнь. Я однажды тусил с одной девчонкой в клубе, она хорошенькая такая была, старше тебя, ну, мож, на два-три года. Набухались, она согласилась поехать ко мне. Секс отпадный, выкурили на двоих… Не суть, короче. Я ее тоже спросил тогда, типа, не страшно? Знаешь, что она ответила?       Думан громко заржал. Как конь. Очень похоже. — В жизни надо все попробовать. Вкусная была девчонка. Я продегустировал. Мамаша ее часам к двум телефон как начала надрывать, но, к сожалению, без ответа. По телеку потом репортажи показывали, так и не нашли ее. Зато все попробовала.       Рокси с трудом сдерживает эмоции. Отвечает нейтральным: — И к чему это все?       Думан задумчиво вздыхает: — Да хер его знает. Просто скучно в тишине сидеть. — Я в туалет хочу.       По законам жанра Думан должен принести ей бутылку и отвернуться, но все проще — в здании есть унитаз. Он ждет Рокси снаружи, очевидно, не боясь, что недо-фея куда-то уползет.       Рокси даже не думала — во-первых, с полным мочевым пузырем далеко не убежишь. Во-вторых, никто не убил ее сразу, значит нет такой необходимости. Да и куда бежать? Как? — И как тебе быть актером? Понравилось?       Думан медлит с ответом. Он снова расположился на лестнице, крутит в руках цепочку от джинс: — Ну, не знаю. У меня это всегда хорошо получалось. Когда мы с твоей мамашей воевали, я был… Как же у вас этих херов называют? Типа шпионом. — Разведчиком. — Точняк. Я же пока силу познавал, реально как все эти актеры наблюдал за животными, их повадками, движениями, поведением. — А без этого бы не получилось что ли эффективно убивать? — Когда тренировался, я не убивал, поэтому не знаю. Но Иллидису хотелось, чтобы было верибельно да и мне понравилось, когда понял зачем.       Рокси растирает затекшие ладони: — Это все нужно было, чтобы научиться копировать фей?       Думан весело ей подмигивает: — Бинго-о. — Значит, это не как анимагия в Гарри Поттере? — уточняет она. — Неа, это скорее как трансфигурация на высшем уровне, когда ты изменяешь полностью суть предмета. Себя. — Почему тогда не метаморфизм, как Тонкс?       Думан пожимает плечами: — Не видел, чтобы она перевоплощалась в животных или других людей. У нее только волосы цвет меняли по фильмам, а на книжки меня не хватило, сорян. Так что мне показалось это больше как… Э-э, метаморфосимбиоз, когда ты меняешься в пределах собственного тела. Хотя в жизни все наоборот.       Рокси кивает. Она поняла запутанную мысль Думана и удивлена, что он смотрел подростковые фильмы. — А ты снимался уже где-нибудь?       Думан гордо кивает: — Да, в соцрекламе для Гардинии. Чето было там про наркоманов и про вред здоровью. Видела ее?       Рокси качает головой, Думан немного сдувается: — Ну ничо, это ток начало моей карьеры. Дальше больше.       Ага, думает Рокси, возьмут играть байкера или анархиста, или преступника в какой-нибудь второсортный детектив. — Думан, — недовольно приподнимается на раскладушке Анаган, — захлопнись, а. Мне завтра на смену. — Сам захлопнись, — отвечает Думан, но Рокси замечает, что интонация смягчается. И он, действительно, замолкает.       На двадцать минут.