Симптомы

      Вечер плавно перетекал в ночь, когда наконец сработала система оповещения. — Все сотрудники на сегодня свободны, покидайте здание до полуночи. Пожалуйста, не забудьте запереть кабинеты, — продекламировал металлический голос. Дальше раздался короткий сигнал, и оживленный гул эхом пронесся по коридору. Сотни работников встали со своих мест, поспешно собирая в стопки все бумаги и запирая кабинеты на ключ. Я вскочила немногим позже — видит бог, я не хочу снова облажаться с заданием. В этот раз я проверила все отчёты от корки до корки, сложила папки корешок к корешку и лишь потом вышла, предвкушая долгожданный отдых. Отдых в не совсем привычном его понимании — но обо всем по порядку. — Эй, паникерша! — крикнули мне в спину. Не стоило оборачиваться, чтобы понять, кто здесь обращался ко мне с такой иронией. — Все ещё я, Кира. Как рабочий день? — Да хреново, как всегда, — высокая девушка с собранными в хвост зелеными волосами резво догнала меня, вприпрыжку двинувшись рядом. — эта карга думает, что чем больше раз меня отчитает, тем лучше поднимется мой учёный дух. Орала на всю команду… двинутая. Я усмехнулась, представив перекошенное злобой лицо миссисБлэк — карги, как ее без зазрения совести обзывала Кира. Если подумать, то было, за что — эта женщина никому не давала поблажек, требуя выкладываться на все сто двадцать процентов даже уборщиков. Деспотичный директор нашего центра, который находился в самом сердце Техаса. Здесь работали лучшие учёные всей Триады, исследуя вирусы, патогены и экологию. Триадой называлась группа из научных центров в Нью-Джерси, Флориде и нашего техасского — самого крупного по размеру и с лучшим оборудованием. А если место хорошее, то и попасть в него просто так почти невозможно. Мой колледж дал крупную взятку, чтобы пятеро его учеников прошли практику здесь, в самом центре ученого мира. Двоих выкинули ещё в первые дни, а я и ещё парочка незнакомых мне студентов пока держимся здесь. Не знаю, что мотивирует меня остаться здесь больше — сумма, которую я буду должна колледжу в случае провала или возможность работать тут в будущем. С самого детства я обожала все, что связано с биологией, а в младшей школе меня уже обучали химии и генетике. Наверное, это правильно — пытаться дать своему ребенку самое лучшее, пусть и через кучу требований к его знаниям. Родители погибли уже десять лет назад, но я по-прежнему скучаю по ним. Спустившись на нулевой этаж, мы оказались перед высокими стальными дверями, загораживающими вход в специальный отсек. Приложив ладонь к считывающей панели, я прошла в открывшийся ярко освещенный коридор; в конце него был установлен лифт, спускающийся на пару десятков метров вниз, к нужному мне коридору. Такая многоуровневая система безопасности была спланирована на случай, если здание решат захватить террористы — и увы, в наше время это явление стало нередким. За последний 2034 год было совершено порядка десяти крупных терактов, унесших тысячи жизней. "Информация — самый ценный ресурс человечества. Не смейте трепаться о том, чему вас здесь учат и всегда молчите в тряпочку». Стоило вспомнить слова миссис Блэк, и меня тут же передёрнуло. Какой бы истеричной, жестокой и злобной она ни была, ее уму можно было только завидовать. Она прекрасно понимала, что одно брошенное не в том месте слово — и все планы полетят к чертям. Живя в век науки, приходится дорого за это платить. Я положила бумаги на стол перед одной из сгорбившихся над ним фигур. За день эти люди раскладывали по местам тонны информации, отвечая за все, что происходит в огромном архиве под землёй. Сюда мог пройти каждый сотрудник, чей отпечаток ладони был занесён в обширную базу данных; я была единственной из студентов, чей отпечаток сняли в первый же день. В такие моменты сразу чувствуешь груз упавшей на плечи ответственности, понимаешь, что если сделаешь что-нибудь не по правилам — с чистой совестью из штаба уже не выйдешь. Передав отчёты, я тут же развернулась на носках и поспешила к выходу; меньше всего сейчас хотелось терять время в этом подземном мирке с кучей правил. Кира вприпрыжку поспешила за мной, и распрощались мы возле автобусов: мой уходил на восток, к длинному и безлюдному Твин-Маунтин-Драйв; ее автобус брал западнее, и, честно говоря, я так и не посмотрела, по каким шоссе Кира добиралась домой. "Да и смысл? Мы ведь обе прекрасно понимаем, что наша единственная связь — это работа». Почти всю дорогу по шоссе я дремала, прислонившись лбом к окну и слушая подборку спокойных мелодичных песен. Раньше я любила нечто более громкое, вызывающее и даже кричащее — по типу рока и агрессивных поп-песен, основной тематикой в которых были секс, наркотики и безответная любовь. Я была бунтующим подростком, стремящимся найти выход своим эмоциям через музыку вперемешку с тусовками в клубах, за которые нужно было отдать немалые деньги — сейчас на улицах стало небезопасно, и если хочешь в целости и сохранности вернуться домой, то плати сотню долларов за вход. Раз в месяц я приходила туда и отрывалась по полной, танцуя с друзьями всю ночь напролет. "Хорошо, что все это ты оставила позади, Алиша». Когда подборка закончилась, я потянулась к карману, чтобы переключить трек. За окном уже давно стемнело, и свет неожиданно проехавшего перед ним мотоцикла на мгновение ослепил меня. Я удивлённо приподняла бровь, но постаралась не придавать этому значения — да, в такое время гоняют по шоссе только бесстрашные идиоты, но это не мое дело. Полицейские патрули заканчивают дежурство в 23:30, и сейчас на дорогах можно встретить кого угодно. «Кого угодно». Будто в подтверждение промелькнувшему страху, автобус резко затормозил, и водитель гневно просигналил несколько раз. Я тут же выдернула наушники, на миг вжавшись в спинку кресла. Этого не могло произойти. "Вероятно, просто небольшая авария». И, тем не менее, я тут же нырнула под сиденье — лучше показаться идиоткой, но перестраховаться лишний раз. Дверь в автобус затрещала, и в ту же секунду раздался звук разбившегося стекла. Судя по топоту ног, водитель выскочил из кабинки, и я услышала, как щёлкнул затвор предохранителя. «Только не это». От мощного удара задрожал весь автобус. Кто-то истошно завопил, и в следующую секунду раздался выстрел. Я дрожащими руками потянулась к рюкзаку, где лежали пневматический пистолет и шокер. Пугающие мысли проносились в голове одна за другой: террористы, которые решили расстрелять всех внутри, бандиты, ищущие лёгких денег… но вой, который я услышала, не был похож ни на что в этом чертовом мире. Низкий и хриплый звук, отдающийся болезненной пульсацией в ушах. Новый крик ужаса, сменившийся коротким хрустом сломанных костей, заставил меня зажать руками рот, чтобы не закричать самой. Автобус снова задрожал, и на этот раз с такой силой, будто его начали раскачивать из стороны в сторону. Водитель больше не издавал ни звука. Осознание пришло моментально, и я быстро смахнула слезы. Сейчас нельзя думать ни о чем, кроме собственной безопасности. "Ты ему уже ничем не поможешь, Алиша». От громкого скрежета зазвенело в ушах, и в следующую секунду я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стена слева от меня стала новым полом, а затем сместилась вправо — автобус перевернулся. Я изо всех сил вцепилась в спинку переднего кресла, прикрывая голову свободной рукой; стекло рядом разбилось, и бок больно резанули пара отлетевших осколков. Я всхлипнула, все ещё заставляя себя не издавать ни звука. Не важно, что случилось только что — нечто, напавшее на водителя, по-прежнему может быть здесь. И я была уверена, что ещё одна свернутая шея не доставит особых проблем этой твари. Я быстро поискала глазами рюкзак — к счастью, он упал не так далеко от меня, и дотянуться до него не составило никакого труда. Быстро выхватив оттуда пистолет, я сняла предохранитель и затаилась, сжимая единственное оружие до побелевших костяшек. Было страшно. Разум подсказывал, что если оно найдет меня — такая игрушка ничем не поможет; и все же инстинкты выживания кричали, что лучше так, чем вообще ничего. Я постаралась себя успокоить, приглядевшись в одно из окон. "Пусто". А затем все вокруг пронзил оглушительный звон, и мир перед глазами померк. *** Голова пульсировала от боли. Я не знала, сколько времени пролежала вот так, свернувшись в комочек и без сознания. В воздухе пахло гарью и чем-то металлическим. Я несмело открыла глаза и в ту же секунду почувствовала подступивший к горлу истерический смех — стоило лишь увидеть потолок этого несчастного автобуса под собой. Все вокруг было забрызгано кровью, и я с трудом подавила прилив тошноты. Боль в раненом боку немного утихла, но осматривать рану сейчас времени не было — чем скорее я выберусь и позвоню в 911, тем лучше. Поискав глазами пистолет, я увидела его лежавшим в нескольких метрах от себя, возле задних кресел. Вставать в полный рост сейчас могло значить то же самое, что повесить на себе мишень, поэтому, недолго думая, я быстро доползла до него на четвереньках. Как только он оказался в моих руках, облегчение сменилось отголоском страха. Судя по звуку, внутрь кинули шумовую гранату, которая не влияла ровным счётом ни на что, кроме барабанных перепонок попавшегося несчастного. «Тогда почему пистолет лежал так далеко от меня?» Вдалеке раздался шум полицейских сирен, и я облегчённо вздохнула. Сейчас уже неважно, кто это сделал. "Самое главное, что я теперь в безопасности". Я выдохнула ещё раз, почувствовав, как голова начинает неумолимо кружиться. Обняв себя руками и закрыв глаза, я провалилась в глубокий беспокойный сон. *** Тепло. Оно разливалось по всему телу, чередуясь с ощущением легкой тяжести. Мне пришлось сделать усилие над собой, чтобы открыть глаза — я точно знала, что все произошедшее не было сном; я знала, что мне не показалось. Я продолжала слышать этот жуткий вой. Я помнила, как сжимала пистолет в руках, зная, что спущенный курок ничем не поможет. Казалось, что если проснуться и сесть — снова увижу эти чертовы стены, заляпанные бордовой кровью. Мне было страшно. «Что, если полиция не приехала? Они не могли не заметить такое на дороге. Но все — все, что я видела и слышала, кажется таким бредовым кошмаром… Они действительно могли не приехать. Мне могло просто… послышаться. Я не удивлюсь этому ни на секунду», — мелькнула истеричная мысль. — «но просто бездействовать уже не получится.Только не после всего, что случилось». Я выдохнула и, открыв глаза, резко села. В руке больно кольнуло, и я увидела введенную в нее иглу-бабочку — такие обычно используются в капельницах. Яркий свет, включенный в больничной палате, на миг ослепил меня. Мозг продолжал отчаянно искать опасность, кричать о том, что нужно бежать — но вокруг меня было пусто. Одиночная скромно обставленная палата с бледно-желтыми стенами, на которых были нарисованы улыбающиеся рожицы. В них не было абсолютно ничего страшного — простые веселые рисунки, чтобы поддержать лежащего здесь пациента — и, тем не менее, сейчас они показались мне мерзкими и неуместными. Я в сердцах выдернула из вены иглу и обхватила колени руками, пытаясь успокоить громко бьющееся сердце. «Все закончилось. Все позади, ты жива». Как по сигналу, в палату вошла медсестра в коротком белом халате. Всплеснув руками, она подбежала ко мне, заставляя лечь обратно на койку. — Спокойнее, милая. Все позади. Зачем ты убрала капельницу? Тебе еще нужно… — Меня привезли сюда полицейские, верно? — нетерпеливо перебила я. — Верно. Но сейчас тебе… — Я должна увидеть кого-нибудь из них. Пожалуйста. — Не сейчас, — ласковый тон женщины стал более строгим. — сначала отдохни, тебя осмотрит наш врач. Потом тебе все равно придется дать показания о том, что произошло вчера. — Когда-когда произошло? — я вскочила с койки. — я здорова, со мной все в порядке. Прошу, просто дайте мне поговорить с полицией! — Ладно-ладно, — лицо медсестры вытянулось. Было видно, как она тщательно пытается скрыть раздражение. — полежи тут пять минут и я приведу шерифа Паркера. — Договорились. Как только дверь за ее спиной закрылась, я принялась расхаживать по палате из стороны в сторону. Понятно, что сейчас мозг затуманен тревогой — я все еще не справилась со случившимся. И все же где-то на затворках сознания появилось разочарование — я считала себя пусть и не самым спокойным человеком, но хотя бы немного устойчивее. Все же свернули шею человеку при мне впервые, не говоря уже об остальном. Сразу на ум пришла мысль, как порою легко реагируют на нечто подобное герои романов — естественно, они для приличия должны испугаться, а потом бросаются на поиски ответов, даже если это угрожает их собственной жизни. Что-то мне подсказывало, что я вот-вот встану на ту же скользкую дорожку. Забавно получается, как люди отчаянно хотят знать то, чего знать были не должны никогда. Это существо не было ни крупным зверем, ни, тем более, человеком — и я готова была спорить об этом до последнего с полицией. Вот только поверят ли мне или решат, что я спятила? «По всем законам клише — не поверят». Ждать шерифа пришлось еще полчаса. Пару раз выругавшись, я отбросила на койку очередную брошюру о здоровом образе жизни. Сфотографированные на фоне фруктов, цветов и бог знает чего еще люди смотрели на меня с картонными улыбками. Я хорошо знала такие улыбки — близкий друг раньше снимался в репортажах и делал точно так же; даже случайно упав в огромную лужу, он вставал и, неловко посмеявшись, вновь обращался к камерам с фирменным «у меня-все-в порядке» выражением лица. Я усмехнулась и потянулась к очередной брошюре, когда дверь наконец распахнулась. Внутрь вошел невысокий мужчина с толстой папкой в одной руке и рацией в другой — видимо, шериф. Кивнув уходящей медсестре, он пододвинул к моей койке стул, смерив меня слегка настороженным взглядом. «Видимо, все же нажаловалась». Я нацепила невозмутимое выражение лица и поздоровалась. — Вы Алисия Холл, верно? — не дожидаясь моего ответа, он продолжил. — меня зовут Уильям Паркер, я шериф округа Том-Грин. Я задам вам пару вопросов касательно инцидента на Твин Маунтин Драйв вчера вечером. Вы не против ответить мне честно обо всем, что видели, мисс? «Как будто у меня есть выбор, шериф». — Можете называть меня просто Алиша. Спрашивайте что угодно. — Итак… мисс Холл, — проигнорировав мою просьбу, он, нахмурившись, продолжил. — с какой целью вы сели в автобус? — Я ехала домой после работы, — я неопределенно пожала плечами. — сразу скажу, что кроме меня в салоне никого не было, поэтому ваш единственный подозреваемый в убийстве водителя сейчас сидит здесь. — Мы ни в коем случае вас не подозреваем, мисс Холл. — Почему же? — Потому что вы бы не оторвали человеку голову голыми руками, мисс. Я постаралась скрыть дрожь в голосе, сцепив руки в замок. — И кто же, по-вашему, это сделал? Вы ведь должны были видеть. Повсюду была кровь, перевернутый автобус… — Мы склоняемся к версии, что это сделали террористы. — Вы издеваетесь?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела взять себя в руки. — что вы тогда скажете про… про того… — Что вы имеете в виду, мисс? Его дежурное «мисс» после каждой фразы начинало меня раздражать. И еще больше раздражало то, что этот человек старательно избегает очевидных фактов. — Я имею в виду, что на нас напало бог знает что! Чудовище, монстр, огромный зверь, зовите это как хотите, черт возьми! Я слышала этот вой, это… я не знаю, — я в ярости скомкала простыню. — не знаю, что это было, но у вас есть все улики. С ним кто-то расправился прежде, чем оно смогло разорвать и меня. — Продолжайте. — После того, как погиб водитель, я достала пневматический пистолет. Я собралась защищаться, но кто-то кинул в салон шумовую гранату, и… — Верно, мы нашли ее на полу — вернее, на потолке, ибо напавшие перевернули автобус. — Вы меня не слушаете, — тихо произнесла я. — не было никаких нападавших, был только этот… — Мисс Холл, давайте поговорим откровенно, — шериф выпрямился и окинул меня скептическим взглядом, в котором читалась доля жалости. — вы утверждаете, что на вас напал страшный монстр, с которым потом расправился неожиданно возникший ангел-хранитель? — Я… — Все, что вы говорите — это следствия сильного шока. Возможно, у вас психологическая травма, мисс Холл. Это нормально, я все понимаю. — Вы мне не верите. — Я верю в то, что вам нужна квалифицированная медицинская помощь, — шериф встал со стула и, спохватившись, быстро достал из папки несколько бумаг. — тем не менее, мне нужно от вас кое-что еще. — И что же, твою мать, вам нужно? Я вся дрожала от гнева, когда мне на колени положили лист бумаги. На нем было схематичное изображение парня — судя по всему, фоторобот. — Мисс Холл, вы узнаете этого человека? Я пригляделась. Худое лицо с высокими скулами обрамляли темные волосы примерно до подбородка длиной; достаточно тонкие губы, образующие резкую прямую линию. Взгляд колючих черных глаз словно прожигал меня сквозь бумагу. Что-то внутри подсказало, что эти глаза я запомню надолго. — Я первый раз его вижу, — честно ответила я, отдавая изображение шерифу. — с какой целью интересуетесь? Неужели кого-то из ваших террористов поймали? — Не поймали, но видели, как он выбегал из автобуса перед тем, как наш патруль затормозил у дороги. Судя по всему, это он сделал анонимный звонок, прежде чем скрыться вместе со своими дружками в лесу. Вполне вероятно, что этот парень кинул гранату, чтобы оглушить всех внутри. — А потом просто заметил, что девчонка одна и решил пожалеть — перевязал ей рану и сбежал прежде, чем мы смогли схватить остальных, — закончил вошедший в палату полицейский. — Черт возьми, Гарри, — шериф Паркер махнул на него рукой, точно на надоедливую муху. — говорил же тебе не заходить сюда, пока не закончу! — Я слышал ее крики с другого конца коридора, — пожал плечами Гарри. — девушка, не переживайте вы так. У нас и без такой мистики полно работы, честное слово. — Вы сказали, что он перевязал мне рану? — я пропустила язвительную реплику мимо ушей. — Да, вы были ранены осколками стекла в правый бок. Удивительно, что после такой расправы парень решился на милосердие, но… — Это были не террористы, — севшим голосом, но упрямо произнесла я. — вы просто не хотите это расследовать. — Скорейшего вам выздоровления, мисс Холл, и спасибо за сотрудничество, — шериф последний раз окинул меня взглядом. — все ваши показания по закону не разглашаются сторонним лицам, поэтому о ваших… гм, рассказах никто из больничного персонала знать не будет. Не советую повторять эту историю всем попало, если не хотите оказаться под надзором мозгоправов уже в другом месте. Дверь за шерифом и его помощником почти беззвучно закрылась. Я снова начала ходить из стороны в сторону, переваривая всю услышанную информацию. Без разницы, говорил мне шериф правду про очевидное отсутствие улик или нет. Одно я знала наверняка — кем бы ни был тот человек, он видел то, чего не видела я; он без сомнений должен знать, как выглядит это существо и то, как его убить. «И конечно же, моя рана». Я задрала край больничной пижамы и оглядела бинт, который был плотно замотан вокруг всей талии. На месте раны проступало пятно запекшейся крови, и, нащупав руками завязанные концы бинта, я начала аккуратно его разматывать — необходимо было сменить перевязку, чтобы избежать инфекции. Судя по всему, порез был действительно глубоким. Когда я размотала бинт почти на половину, под рукой что-то зашуршало. Нахмурившись, я быстро разобралась с остатками повязки, сбросив ее на пол. «Выглядит так себе, но жить буду». Нагнувшись подобрать бинт, я неожиданно увидела клочок бумаги на полу — судя по всему, его аккуратно засунули внутрь. В голове вспыхнула странная тень надежды, и я, взяв бумагу в руки, поспешно развернула ее. На ней были спешно, но все же разборчиво нацарапаны три слова. «Не говори никому».