Единорог

      Чу Ваньнин отказался идти к единорогам. Так и сказал: «Не пойду».              Мо Жань в этот миг едва не кинулся на него с кулаками. Он почти год с этими кулаками и любился — то с левым, то с правым — потому что его сердце и член теперь принадлежали Чу Ваньнину. Тот, правда, об этом и не догадывался.              Во времена учебы Мо Жань бесстыдно блядовал и до сих пор проклинал себя за это. Чу Ваньнин после такого всерьез его воспринимать не собирался, а на все ухаживания отвечал холодным недоумением.              Мо Жань вернулся в Хогвартс преподавателем, и оказалось, что теперь он смотрит на своего бывшего профессора сверху вниз. Чу Ваньнин перестал его пугать — но возбуждал при этом по-прежнему — а пикировки развлекали, потому что баллы профессор Чу снимать с него больше не мог. Хотя однажды на автомате сказал: «Десять баллов с Гриффиндора».              При этом внешне Чу Ваньнин совсем не изменился, словно и не прошло этих пяти лет. А вот Мо Жань изменился так сильно, что Чу Ваньнин в первую встречу его даже не узнал, но тут же отчитал — скверный характер профессора тоже не поменялся.              Мо Жань мечтал подобраться поближе к своему бывшему декану. Он страдал, он терпел, но до сих пор ему не удалось поговорить с Чу Ваньнином наедине больше двух минут. Декан Гриффиндора от него натурально сбегал.              Но если уж Мо Жань задался целью… В первый же месяц своей работы он узнал, что Чу Ваньнин время от времени помогает преподавателю ухода за магическими существами. С какой это стати профессор чар возится с волшебным зверьем? Эта загадка не давала ему покоя, и в один из вечеров Мо Жань проследил, как Чу Ваньнин входит вместе с профессором Сюаньцзи в Запретный Лес.              Первое, о чем подумал Мо Жань — Чу Ваньнин, как специалист по чарам, помогает заколдовать какую-то особо опасную тварь. Он тихо следовал за профессорами и стискивал в руках палочку — готовился подстраховать Чу Ваньнина. Не просто так Мо Жань получал зарплату преподавателя защиты от темных искусств. Пока он спешно вспоминал всех темных созданий, которые считали Запретный Лес своим домом, профессор Сюаньцзи остановился. Он передал Чу Ваньнину флакон с зельем, а сам остался стоять на тропинке.              Мо Жань последовал за Чу Ваньнином, держась на приличном расстоянии, стараясь разглядеть, что их ждет за деревьями.              Единороги!              Целое стадо паслось на полянке, и от него тут же отделился предводитель, сияя перламутровым рогом. Единорог подошел к Чу Ваньнину и настороженно его обнюхал, а потом мягко толкнул в сторону поляны. Чу Ваньнин медленно поклонился и подошел ближе к остальным. Из бело-серебристой толпы к нему подбежал золотистый жеребенок, и Чу Ваньнин опустился на колени, доставая склянку, которую ему вручил Сюаньцзи. Он осторожно зачерпнул из нее мазь и принялся обрабатывать шкурку единорожика.              Единороги безо всяких опасений обступили Чу Ваньнина, тыкаясь в него носами, будто выпрашивая ласку. И вот этот… вот этот ужас ученичества Мо Жаня едва заметно улыбался и гладил белоснежную шерсть взрослых единорогов.              Была бы у него колдокамера… Дыхание перехватило, и даже грязные мысли вроде «повалить на землю», «стянуть мантию» — растворились.              Как только каждый единорог получил свою порцию ласки, Чу Ваньнин вздохнул с легкой грустью, поднялся на ноги и отряхнул мантию. Не оборачиваясь, он пошел от сияющих прекрасных существ обратно в темноту Запретного Леса. Мо Жань проморгался, словно только что очнулся ото сна, и поспешил за профессором.              Как преподаватель ЗОТИ, Мо Жань хорошо разбирался только в злобных тварях, поэтому не сразу сообразил, с чего это счастливо женатый Сюаньцзи не пошел сам. А потом вдруг вспомнил! Единороги ведь подпускали к себе только чистых душой и телом людей.              У Мо Жаня в голове не укладывалось, как с такой внешностью возможно остаться девственником, когда тебе за тридцать. Хотя, вот Чу Ваньнин как раз мог. Это же тот Чу Ваньнин, который снимал сотни баллов за непристойное поведение, который ночами ловил нарушителей, который пачками сжигал валентинки прямо на глаза у плачуших студенток. И можаневскую, которую тот старательно делал, тоже сжег. Хотя Мо Жань той валентинкой его просто дразнил. Сделал он ее так — прижал к розовой бумаге свой надроченный член, обвел его и по линиям вырезал открытку.              Каким же мудаком он был в шестнадцать лет, Мерлин…              На все подкаты Чу Ваньнин смотрел с холодным презрением, выдавая свое вечное: «Студент Мо, вы в учебном заведении, а не борделе».              А потом сгонял с Мо Жаня очередного сладкого мальчика и вел к директору. Дядя его журил и тяжело вздыхал, понимая, что к концу года его родной факультет останется совсем без баллов.              Но Мо Жань продолжал свой бой. Он выучил маршруты ночного патрулирования Чу Ваньнина и всегда старался раздеться как можно быстрее, чтобы этот ханжа смог оценить его тело во всей красе. Один раз его бесстыдные игры зашли слишком далеко — Чу Ваньнин подловил его в тот момент, когда очередной слизеринец языком полировал его достоинство. Мо Жань тогда испугался, что профессор Чу умрет от негодования. Ах, его в итоге на три месяца отстранили от полетов. Кто же знал, что Мо Жань так показывал свою влюбленность?              Он уже говорил, что был настоящим мудаком?              Но Чу Ваньнин всегда сохранял безупречную отстраненность от искушений плоти. Сталкиваясь с распутством Мо Жаня, он быстро брал себя в руки и бесстрастным голосом объявлял очередное наказание.              Мо Жаня до сих пор терзала мысль, что после первого их столкновения в темном кабинете Чу Ваньнин перестал на него смотреть на занятиях и палочку в руке не поправлял, как раньше.              А вот сейчас Чу Ваньнин стоял перед директором Сюэ и краснел ушами, отказываясь идти с профессором Сюаньцзи к единорогам.              В Мо Жаня как будто Конфундусом прилетело.              Что значит «не пойду»? Как это ты не пойдешь, Чу Ваньнин?              Волшебная палочка, с которой Мо Жань не расставался с одиннадцати лет, с громким хрустом переломилась в его руке.              — Профессор Мо! — испуганно воскликнул Сюэньцзи, глядя на жилу дракона, которая теперь беспомощно свисала из сердцевины уничтоженной палочки.              Чу Ваньнин позабыл о своем смущении и прижал пальцы к переносице.              — Мо Жань, ты неисправим.              Потеря палочки ненадолго отвлекла его от мысли, что Чу Ваньнин распрощался со своей девственностью. Мо Жань лихорадочно вспоминал, есть ли у него магический скотч, когда к нему подошел Чу Ваньнин и скомандовал:              — За мной.              Мо Жань сглотнул и поплелся за своим вероломным деканом, который посмел отдать самое ценное кому-то другому, не ему!              Честно говоря, он меньше всего сейчас хотел видеть Чу Ваньнина. Тот всегда бегал от него как от чумы, высмеивал его распутство и всем видом демонстрировал, что он выше такой мерзости, как секс. И что же? Потрахался с кем-то!              Чу Ваньнин привел его к своим личным комнатам. Мо Жань никогда не переступал их порог, только крутился около, стараясь пробраться внутрь. И вот Чу Ваньнин добровольно впускает его в свое логово.              — Жди здесь, — сказал он, когда Мо Жань только-только вошел.              На столе вспыхнули свечи, а Чу Ваньнин скрылся в глубине лабиринта, созданного невообразимыми стопками книг, которые едва ли не подпирали потолок. Пахло пылью, лакричными конфетами и пергаментом.              Не успел Мо Жань осмотреться, как Чу Ваньнин вернулся и протянул ему свою собственную волшебную палочку.              — Ива и волос единорога, — сказал он так, будто ему наплевать, что он свое сокровище отдает другому человеку.              Мо Жань прекрасно эту палочку знал. Он часто уплывал в мир грез, любуясь на бледные пальцы, которые смыкались на золотистой древесине палочки. Гибкая и хлесткая, как и сам Чу Ваньнин.              — Это ведь твоя, — неловко сказал Мо Жань.              Он все еще не привык вот так тыкать Чу Ваньнину и хотел по привычке назвать его профессором.              — Она мне больше не подходит, — ответил Чу Ваньнин. — И тебе вряд ли подойдет, но если ты сможешь хотя бы день продержаться с ней, то после занятий заменишь на подходящую.              — Какую ты получил взамен? — не удержался он от вопроса.              — Яблоня и перо феникса, — после небольшой задержки ответил Чу Ваньнин.              Он вручил ему свою старую палочку и тут же выставил за дверь.              Мо Жань вернулся к себе и попытался поколдовать, но палочка Чу Ваньнина взбрыкивала, словно единорог, к которому приблизился такой развратник, как Мо Жань. В первую же попытку наколдовать Агуаменти палочка окатила Мо Жаня водой как из шланга.              Да, характер и впрямь как у Чу Ваньнина.              От палочки мысли Мо Жаня вернулись к катастрофе, которая разделила его жизнь на «до» и «после». «До» были мечты о том, как он мягко соблазняет Чу Ваньнина и открывает перед ним двери в мир чувственных наслаждений, а «после» осталась бездонная воронка, в которую затянуло все его надежды.              Нет, его ранил не тот факт, что Чу Ваньнин в принципе занимался сексом — то есть ранил, кого он обманывает — но больнее всего ударила мысль, что Чу Ваньнин влюбился. Никак тот не тянул на человека, который ищет мимолетное ночное приключение. Если бы это был безликий мужчина, с которым его профессор провел ночь, а наутро выбросил из головы, Мо Жань смирился бы. Но Чу Ваньнин не такой. Он не отдал бы свое тело вперед души.              Мо Жань проиграл, и даже не знал, кому.              Как полный извращенец, ночью он лег в постель вместе с палочкой Чу Ваньнина. Почему же тот ее заменил? Неужели волос единорога не хотел больше служить потерявшему свою чистоту профессору? Мерлин, чем же он занимался в постели, если даже палочка от него отказалась?              С такими тоскливыми мыслям Мо Жань и уснул, крепко прижимая палочку к себе.              Чу Ваньнин, вопреки ожиданиям Мо Жаня, не расцвел, как обычно бывает с хорошо потрахавшимся человеком. Во время завтрака он сидел, нахмурившись, и на Мо Жаня вообще не смотрел. Мо Жань тоже не смотрел, он уже решил, что вырвет свою любовь из сердца.              Ну, он так думал ровно минуту, а потом с тоской уставился на Чу Ваньнина, на его хмурые брови — которые хотелось погладить и поцеловать — на тонкие пальцы, которые сжимали вилку так, будто это копье, а еда на тарелке — враг. Чу Ваньнин нравился весь целиком, даже без заветной девственности, на которую Мо Жань бесконечно дрочил.              С этого дня он решил действовать смелее. Раньше Мо Жань осторожничал, боялся спугнуть Чу Ваньнина своей страстностью, но теперь решил воспользоваться всем арсеналом для соблазнения.              На педагогические советы Мо Жань «забывал» накидывать мантию, так что его тело не скрывали метры черной ткани. Хорошо сидящий сюртук подчеркивал широкие плечи, и Чу Ваньнин на новый образ легко повелся — звал бесстыдником и обещал купить ему побольше мантий, раз Мо Жань их все время теряет. Мо Жань соглашался и звал Чу Ваньнина к себе — снять мерки.              Потом скребся в кабинет чар с объемными томами по темным заклинаниям — Чу Ваньнин называл Мо Жаня неучем и высмеивал (но в кабинет пускал). Однажды удалось договориться с профессором Таньланем — пришлось отдать редкие ингредиенты этому гаду из подземелий — и Мо Жань занял его место рядом с Чу Ваньнином за столом в Большом Зале. Их ноги могли соприкасаться, но Чу Ваньнин после первого же контакта ловко опрокинул кубок на колени Мо Жаню, и тыквенный сок тут же охладил его воодушевление.              И да, новая палочка Мо Жаня была из яблони и сердечной жилы дракона. Палочка пахла так же, как Чу Ваньнин, и когда он ее доставал, порой забывал, что хотел наколдовать. Старая палочка до сих пор лежала в спальне, и Мо Жань ждал, что Чу Ваньнин сам о ней напомнит (и тут он невзначай пригласит его к себе).              Последней надеждой стало свидание в Запретном Лесу. Ну, Чу Ваньнин думал, что они идут обезвреживать оборотня, который подобрался слишком близко к Хогвартсу. Они шли по тропинке, в небе сияла круглобокая луна, и даже в таком мрачном месте пахло весной.              — Сбежал, — с притворным разочарованием сказал Мо Жань, когда они зашли достаточно далеко.              — Откуда такая уверенность?              — Просто чувствую, — ответил Мо Жань и бесстыдно провел кончиком языка по слишком острым клыкам.              Анимагию он освоил еще на седьмом курсе, думал, сможет незаметно шнырять по ночному Хогвартсу. Стоит ли говорить, что волк в замке куда заметнее студента? Затея его провалилась.              Чу Ваньнин недовольно фыркнул, развернулся и пошел по тропинке обратно. В этот момент ветки слева захрустели, и Мо Жань вскинул палочку, приготовившись атаковать. Оборотней рядом не было, но мало ли кто таскается по Запретному Лесу? Чу Ваньнин предупреждающе поднял руку, и Мо Жань не стал бросаться заклинаниями, только вглядывался во тьму, стараясь понять по запаху, кто к ним пожаловал.              На тропинку вышел единорог. Он замер перед Чу Ваньнином, и тот начал медленно отступать, виновато опустив голову. Но единорог плевать на это хотел — подошел и потерся носом о светлую мантию.              Чу Ваньнин почему-то обернулся и с испугом посмотрел на стоявшего неподалеку Мо Жаня. Мо Жань и сам ни черта не понимал.              В итоге Чу Ваньнин погладил серебристую шерсть молодого единорога, и тот снова скрылся в темноте.              — Так ты девственник? — ляпнул Мо Жань, не подумав.              Чу Ваньнин так растерялся, что ответил, вместо того, чтобы послать Мо Жаня нахуй.              — Я прикасался к себе непристойным образом… Я…              — Подрочил, что ли, в первый раз? Чу Ваньнин, правда?              Мо Жань шлепнулся на землю и засмеялся, уткнувшись лбом в скрещенные руки.              — Такому человеку, как ты, незнакомому с добродетелью, это кажется смешным, но я воспитан иначе… — проговорил Чу Ваньнин, вздернув подбородок. К нему постепенно возвращалась уверенность, но Мо Жань хотел, чтобы Чу Ваньнин успел опомниться.              — Тебе понравилось?              — Нет! — воскликнул Чу Ваньнин и отшатнулся, словно сама мысль об этом вызывала отвращение.              — Но ты кончил?              Чем больше слов выходило изо рта Мо Жаня, тем сильнее краснел Чу Ваньнин.              — Это мерзко! И недостойно. Я не должен был… — уже тише сказал он и почему-то виновато посмотрел на Мо Жаня.              — Да что в этом такого? Думаешь, твои родные гриффиндорцы не дрочат по ночам в своих спальнях? Еще как дрочат, — с ухмылкой сказал Мо Жань. — И частенько как раз на тебя.              Чу Ваньнин аж побелел от возмущения.              — Мерлин, какая грязь… — пробормотал он. — И я теперь не лучше.              Мо Жань резко перестал смеяться и поднялся на ноги. Он наступал на Чу Ваньнина, пока тот не прижался спиной к дереву.              — Погоди, о ком это ты фантазировал? — спросил Мо Жань мрачно.              То, что Чу Ваньнин еще не потрахался, было благословением, но кто-то разжег в нем эту похоть, а значит, до секса остался всего один шаг. Всего одно «да».              Чу Ваньнин резко достал палочку, и Мо Жань отступил. Голыми руками он его свалил бы без проблем, но сражаться с лучшим дуэлянтом магического мира? Мо Жань не хотел позориться.              — Если тебе не понравилось, значит, ты что-то сделал неправильно, — сменил тон Мо Жань. Он не хотел угрожать, он говорил тихо, так, чтобы Чу Ваньнину приходилось напрягать слух.              Чу Ваньнин промолчал.              Мо Жань подошел ближе.              — Я могу рассказать теорию, я ведь профессор, я хорошо учу.              — Теорию? — неуверенно спросил Чу Ваньнин, и Мо Жаню тут же захотелось устроить практику.              — Теорию, — выдохнул он, сдерживая порыв.              Чу Ваньнин смотрел на него испуганно, но скулы его порозовели.              — Я зайду завтра, — сказал Мо Жань.              Надо ковать железо, пока горячо.              — Завтра?              Куда же подевалось красноречие Чу Ваньнина?              — Да, зачем тянуть? — ответил Мо Жань.              — Мне пора идти! — выпалил Чу Ваньнин вместо ответа и, не попрощавшись, рванул по тропинке обратно к замку.              Мо Жань довольно улыбался, глядя ему вслед.              «Чу Ваньнин, если ты и правда поверил, что я буду с тобой заниматься теорией, ты — наивный кролик», — подумал он.       

* * *

             Чу Ваньнин дверь ему не открыл. Но Мо Жань знал своего профессора, так что подготовился.              — Понятно. Чу Ваньнин испугался, — сказал он громко. — Тогда оставлю пирог с патокой у тебя под дверью. Я все равно такой не люблю.              Мо Жань всегда украдкой наблюдал за Чу Ваньнином и знал, что тот никогда не клал себе на тарелку больше одного куска. Потом он отламывал от него крошечные кусочки, словно хотел наслаждаться пирогом как можно дольше. Но все равно упорно продолжал делать вид, что пирог ему не интересен, пока другие преподаватели ели сколько влезет.              Лучше приманки и не придумать.              Пришлось подождать полчаса, но дверь все же распахнулась. Ну точно, глупый доверчивый кролик, думал Мо Жань с умилением, глядя на Чу Ваньнина из-под своей мантии-невидимки.              Чу Ваньнин огляделся, а потом присел на пороге, осматривая коробку с пирогом. Он что-то заподозрил, когда Мо Жань сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними, но было уже поздно. Соблазнившись пирогом, Чу Ваньнин попал в расставленный капкан.              Мо Жань подхватил его — Чу Ваньнин и пикнуть не успел — и втащил в комнату, одной рукой ловко вытаскивая его палочку из кармана. Он не собирался драться, просто хотел жить.              — Мо Вэйюй!              Мо Жань был на грани сексуального нападения, за которое его могли вышвырнуть с работы, но он решил: сегодня или никогда.              — Нормально, мы же коллеги, — сказал он беззаботно, выхватив из рук Чу Ваньнина коробку с пирогом. — Завари чай, поболтаем.              — Я не собираюсь обсуждать с тобой… это.              — Тогда молчи и слушай, — улыбнулся Мо Жань.              Чу Ваньнин протянул руку, требуя свою палочку, и Мо Жань прикусил губу, но палочку вернул, на всякий случай нашаривая свою собственную. Но нападения не последовало, вместо этого легкими взмахами Чу Ваньнин раздвинул стопки книг, чихнул от пыли, а потом наколдовал маленький круглый стол, два мягких кресла и пузатый чайник. После этого он коснулся блестящего бока палочкой, и из носика повалил пар.              Мо Жань водрузил пирог на стол и сел в кресло. Он ждал, что Чу Ваньнин наколдует жесткий стул с прямой спинкой, чтобы незваный гость особо не засиживался, но в кресле было так удобно, что Мо Жань с довольным вздохом откинулся на обитую лиловым бархатом спинку.              Чай разлили по чашкам, пирог разрезали на куски. Чу Ваньнин делал все сосредоточенно, будто занимался сложными чарами, и ни слова не произнес.              — Мужчина или женщина? — сделал первый ход Мо Жань, когда они приступили к чаепитию, и Чу Ваньнин закашлялся, подавившись чаем.              — Не собираюсь отвечать!              — Понятно, значит, мужчина, — с нескрываемым удовольствием сказал Мо Жань.              — Почему это?              — Зачем что-то скрывать, если у тебя традиционные предпочтения?              Чу Ваньнин нахмурился, но промолчал, и Мо Жаню стало его немного жалко. Но не настолько, чтобы остановиться.              — Да ладно, ты лучше других знаешь, не мне осуждать.              Чу Ваньнин после этих слов поднял взгляд — тот был острым и злым, словно профессор припомнил, сколько неприятностей Мо Жань ему доставил своим ночным развратом в стенах Хогвартса. Мо Жань прокашлялся и поспешил задать следующий вопрос.              — Есть предпочтения?              Чу Ваньнин вопросительно приподнял бровь.              — Когда ты фантазировал… — осторожно начал Мо Жань и пальцы на чашке Чу Ваньнина сжались крепче. Он смотрел на эти пальцы и старался не пропустить момент, когда чашка полетит ему в лицо. — Ты был тем, кто проникает, или наоборот?              — Куда проникает?              Мо Жань даже растерялся от такого вопроса. Он в воздухе обрисовал округлые формы задницы, но Чу Ваньнин продолжал смотреть с непониманием.              — Ладно. Потом разберемся, — сказал он, хотя этот вопрос его интересовал со страшной силой. — Использовал смазку?              Еще один непонимающий взгляд.              Мо Жань тяжело вздохнул. Да, ситуация куда хуже, чем он думал. Он достал из внутреннего кармана пузырек и поставил его на стол перед Чу Ваньнином. Тот посмотрел с таким подозрением, будто Мо Жань ему яд предложил.              — Я предусмотрел. Вот, с этим будет лучше скользить. Не сделаешь себе больно.              Чу Ваньнин быстро посмотрел на флакон, но уже с интересом, а Мо Жань себе поаплодировал. Итак, первую проблему он нашел.              — Забери, я не собираюсь делать это снова, — категорически заявил Чу Ваньнин.              — Но все это делают. Нужно просто распробовать, — самым своим мягким тоном сказал Мо Жань, но, видно, перегнул палку.              — Мое терпение лопнуло, Мо Вэйюй, — сказал Чу Ваньнин и вскочил с места. — Ты забыл свое место, смеешь разговаривать со мной как со своим приятелем, хотя ты всего лишь младший коллега. Убирайся.              С этими словами он взмахнул палочкой, и стол вместе с так и не тронутым пирогом исчез. Чу Ваньнин при этом смотрел на него с гневом, от которого его щеки раскраснелись, а глаза опасно сверкали — таким красивым Мо Жань его еще никогда не видел. Обычно ему доставался Чу Ваньнин с холодной надменностью, Чу Ваньнин с презрением или яростью, от которой кровь стыла в жилах. А сейчас его профессор так пылал гневом, что Мо Жань и сам загорелся.              И вот этот Чу Ваньнин нашел себе кого-то, дрочит, думая о нем, а с Мо Жанем не согласен даже распить чай за личной беседой.              — Слушай, я был слишком настойчивым со всеми этими расспросами, — сказал Мо Жань и поднял руки. — Да и к чему разговоры в таком деле? Так, Ваньнин?              С этими словами он схватился за пуговицу на рубашке, а Чу Ваньнин тут же направил на него палочку. Но он двигался медленно, показывая, что не собирается нападать. Чу Ваньнин от такой наглости потерял дар речи, словно на него наложили Силенцио.              — Лучше ведь один раз увидеть, чем сто раз услышать.              Пользуясь замешательством такого невинного человека, Мо Жань ловко расстегнул все пуговицы. Взгляд Чу Ваньнина скользнул по мышцам его груди и опустился ниже, пока не уперся в пряжку ремня. При этом Чу Ваньнин вздрогнул и сделал шаг назад, позабыв про кресло, и неловко шлепнулся на сиденье.              Мо Жань и сам не ожидал такого эффекта, честно говоря. У него тело что надо, но он пока не доставал свое главное оружие. От мысли, что перед ним и правда Чу Ваньнин, что он на него до сих пор смотрит и ни разу не проклял, кровь по венам побежала быстрее. Мо Жань устроился в кресле поудобнее и схватился за ремень, вытягивая его из пряжки.              — Ты все еще можешь сказать «нет», — осторожно напомнил он.              В конце концов, это делается для Чу Ваньнина, а не для собственного удовольствия. Но профессор Чу, который всегда находил резкие слова, чтобы втоптать нарушителя в грязь, на этот раз испуганно смотрел на Мо Жаня и молчал. Ладно, молчание — знак согласия.              Пряжка звякнула, и Мо Жань следом расстегнул ширинку. Чу Ваньнин сжал пальцы на подлокотниках кресла. Мо Жань сильнее раздвинул ноги, чтобы удобнее было добраться до члена, а Чу Ваньнин, напротив, сжал бедра и сгорбился в своем кресле.              Момент истины. Сейчас Чу Ваньнин либо вышвырнет его прямо так, со спущенными штанами, либо досмотрит представление до конца. А если Мо Жань хорошо постарается, кто знает, вдруг его попросят выступить на бис. Отбросив остатки сомнений, Мо Жань запустил руку в штаны и вытащил на суд Чу Ваньнина свое самое главное достоинство, стремясь поскорее показать, что тот может заполучить, если только скажет «да».              Чу Ваньнин на его молчаливое предложение ничего не ответил, но выдохнул резко и громко, что немного подбодрило. Мо Жань, несмотря на всю браваду, боялся, потому что, кроме крепкого тела и здоровенного члена, у него не было ничего, что могло бы привлечь Чу Ваньнина. Профессор чар, почетный член королевской академии магических наук, кавалер Ордена Мерлина первой степени и просто красивый мужчина. По щелчку его пальцев Мо Жань мог оказаться за дверью. Но он все еще оставался в своем кресле, а Чу Ваньнин краснел, сидя напротив.              Принесенная смазка исчезла вместе со столом, так что Мо Жаню пришлось провести языком по раскрытой ладони, по всей длине, смачивая ее как следует. Чу Ваньнин задышал громче и подозрительно завозился в своем кресле, но рук с подлокотников не убрал.              — Так будет проще, посмотри, — сказал Мо Жань и покрепче сжал влажной ладонью свой член.              Вторая рука поднялась к шее и скользнула по коже. Все ниже, через грудь, к мышцам пресса. Мо Жань поглаживал себя, чуть прикрыв глаза, представляя, что это Чу Ваньнин его ласкает. Правая рука ритмично скользила, с каждым движением разжигая его возбуждение.              Чу Ваньнин смотрел на Мо Жаня и при этом раскраснелся, а на висках его блестел пот. Но вместо того, чтобы откинуться на спинку и начать гладить себя, Чу Ваньнин, наоборот, сжался в своем кресле еще сильнее и все крепче стискивал побелевшими пальцами подлокотники.              — Знаешь, дрочат не только самому себе, — в горле пересохло, и голос Мо Жаня прозвучал хрипло. — Можно помогать друг другу.              Чу Ваньнин от его слов всхлипнул и зажмурился, а потом сдавленно застонал, содрогаясь. Он продолжал цепляться за обивку кресла, а Мо Жань задышал быстрее, в такт яростным движениям руки.              Блядь, Чу Ваньнин только что кончил, даже не дотронувшись до себя?              Мо Жань подавался навстречу руке бедрами, с отчаянием доводя себя до оргазма, и не переставал любоваться Чу Ваньнином, пока на живот не плеснуло горячим.              Мо Жань дышал быстро и громко, но не решался заговорить. Чу Ваньнин смотрел на свои колени. Быстро вытерев руку о рубашку, Мо Жань поднялся и подошел вплотную. Чу Ваньнин дернулся, но с кресла не встал.              Все еще не отдышавшись, Мо Жань наклонился и сказал:              — Могу показать что-нибудь еще.              — Я не хочу, — сказал Чу Ваньнин с болезненным стоном и отвернулся. Сердце у Мо Жаня упало. — Хватит меня дразнить, — добавил он.              Сердце, а с ним все остальное, воспряло.              — Кто тут дразнит? Чу Ваньнин, одно твое слово, и я тебя так приласкаю, что ты вмиг забудешь того ублюдка, о котором фантазировал. Я много чего умею, и я очень тебя хочу.              — Какого ублюдка? — переспросил Чу Ваньнин, словно не услышал второй части.              — Будто я знаю! — с досадой воскликнул Мо Жань. — Ты мне скажи. Кого ты нашел? Он лучше меня?              Чу Ваньнин не ответил.              — Ваньнин? — медленно позвал Мо Жань, но тот отвернулся и покраснел так, будто выпил бодроперцовое зелье. Еще немного — и пар из ушей повалит. — Быть того не может.              Хотя, как это не может, он ведь сам себя так нахваливал еще минуту назад.              — На кого ты дрочил? — спросил Мо Жань, почти прижавшись губами к его уху. Чу Ваньнин задрожал, но упрямо помотал головой. — Ладно, не отвечай.              Мо Жань знал, что перед ним невероятно смелый волшебник, но сейчас Чу Ваньнин выглядел так, будто готов был распрощаться с жизнью.              — Не говори, я и так знаю.              Чу Ваньнин тут же поднял глаза и приоткрыл рот, наверняка собираясь сказать очередную гадость, но Мо Жань не собирался давать ему такую возможность — он наклонился и поцеловал Чу Ваньнина.              Тот мог одним заклинанием превратить Мо Жаня в жабу, но вместо этого с облегчением выдохнул, будто ему наконец вынесли приговор и ожидание осталось в прошлом.              Ну, Мо Жань поспешил привести приговор в исполнение, так что этим вечером Чу Ваньнин по-настоящему распрощался со своей девственностью. Но ни разу потом на это не жаловался.              А спустя месяц, когда они прогуливались по Запретному Лесу после яростного траха на влажной земле — Мо Жань всегда любил опасность — они снова наткнулись на стадо единорогов. Те все так же благодушно встретили Чу Ваньнина, а вожак снова подошел и толкнулся в его руку носом, словно ожидал найти там угощение.              Вот так, чистота души Чу Ваньнина была настолько безупречной, что затмевала собой оскверненную задницу, из которой в тот момент как раз вытекала сперма Мо Жаня.              Удивительный человек!