Люпин

Чуя узнаёт этот переулок не сразу, сначала он просто останавливается стереть кровь с ботинок, которую не заметил на задании, а оглядевшись в поисках урны для салфетки замечает знакомый пейзаж. Первые пару минут он просто хмурится, пытаясь вспомнить, а потом в опустившейся на Йокогаму вечерней темноте вдруг вспыхивает красно белая вывеска в глубине прохода между домами и Накахара досадливо цыкает. Люпин. «Хэй, Ода! Анго! Встретимся сегодня в Люпине? Я буду ждать после задания!» Голос Дазая-подростка такой звонкий и отчётливый в воспоминаниях Чуи, как будто он слышал его вчера, а не пять лет назад. И такая же свежая, до сих пор грызущая его обида: в Люпин Дазая звал только Анго и Оду, никогда – Накахару. Они были напарниками три года, и за всё это время Осаму никогда не предлагал ему сходить с ними. В те времена существовало словно два Дазая: один саркастичный и мерзкий – для Чуи, а второй, весёлый и дружелюбный – для Оды. И эти две личности никогда не пересекались и не менялись местами. Накахара был уверен, что его напарник был влюблён в Сакуноскэ, собственно, он никогда этого и не скрывал, бегал за ним хвостом, заглядывал в глаза, соглашался во всём, вёл себя вежливо и терпеливо, никогда не вытирал ноги как о Чую. Теперь Дазай уже давно не в мафии, Ода умер, Анго-предатель, работающий в правительстве, а Чуя один из членов исполнительного комитета Порта, но болезненная заноза из тех времён всё ещё доставляет дискомфорт. - Тц! Вырывается у Накахары и он, уверенно швырнув смятую салфетку в мусорный бак направляется в сторону бара. Сейчас он закроет для себя одну из тех неприятных страниц прошлого, которые остались у него по вине напарника и на ступеньку выше поднимется к закрытию гештальта в своей психике, а может быть и к тому, чтоб перестать думать о Дазае вообще. Сейчас он весь такой белый и пушистый, детектив, помогающий людям, но Чуя знает – истинную натуру ничем не вытравишь, и Осаму в душе тот самый маньяк способный разрядить обойму в труп, просто теперь он это скрывает за мягким голосом и доброй улыбкой. - Лицемер чёртов… Шепчет Чуя и делает первый шаг по ступенькам ведущим вниз, к входу в бар. Шаг, ещё один, затем ещё, и тяжёлая деревянная дверь со звоночком мягко поддаётся лёгкому толчку. Внутри играет приятная музыка, жёлтый свет немногочисленных светильников наполняет атмосферу уютом и покоем, за барной стойкой все места свободны, хотя в глубине зала слышатся тихие голоса посетителей. Красиво – честно признаётся себе Накахара опытным взглядом завсегдатая дорогих ресторанов окидывая помещение. - Добрый вечер, что я могу вам предложить? Высокий, импозантный мужчина за сорок, в жилетке и бабочке приветливо улыбается посетителю, и Чуя решает не отказывать себе в удовольствии, раз он уже сюда пришёл. - Пино нуар, пожалуйста. - Сию минуту. Бармен кивает и удаляется в подсобку за вином, а Накахара тем временем устраивается на высокий барный стул, и проводит руками в перчатках по отполированной до блеска барной стойке из настоящего красного дерева, такой гладкой что, кажется, что она вскрыта лаком. На стене над выставленными бутылками и стаканами висят разнообразные фотографии в рамках, большинство из них чёрно-белые или с выцветшими цветами, но все они сняты тут - в Люпине, на них мужчины и женщины, улыбаются в камеру и пьют напитки из красивых бокалов. Взгляд скользит по стене славы почти безразлично пока не натыкается на знакомые лица: Анго, Осаму и Ода, тут, за этой самой барной стойкой, улыбаются в камеру, и салютуют бокалами, рядом примостилась трёхцветная кошка, недовольно щурясь в объектив. Непонятная злость поднялась в груди за секунду и Чуя, сжав кулаки едва подавил желание выместить её на ни в чём не повинной барной стойке. Неужели я настолько был тебе неприятен, что за все три года не удостоился ни одной такой улыбки? Ни одного адекватного слова? Не был достаточно хорош чтоб взять меня в компанию к этим двум? Чёртов Дазай! Сердце забилось быстрее, вспомнилось как на последней стычке с Агентством Осаму прижал его к какой-то бочке пока никто не видел, и обнулив предусмотрительно дар Чуи бесцеремонно впился в губы жадным и мокрым поцелуем. Словно это в порядке вещей, словно они когда-то были близки, или хотя бы нравились друг-другу. Накахара остолбенел, замер поражённо, не отвечая, но и не отстраняясь, хлопал округлившимися глазами глядя на блаженное выражение лица Дазая и силился понять какой это уровень издевательств в арсенале Осаму. Но возможности выяснить это не представилось, через секунду нарисовался Акутагава с Тигром и ещё какие-то люди из детективного агентства и Дазай мгновенно отпрянул, похабно ухмыляясь и подмигнув на прощанье. Смешно ему небось было, как в юности, когда он постоянно придумывал всё новые издевательства над своим эмоциональным напарником, каждый раз доказывая, насколько он его не уважает и не принимает. А теперь это! Переходящий все возможные и невозможные рамки поцелуй. Как будто он знал, что Чуя… что он… что ему нравился Дазай… Как же глупо и наивно это было… как по-детски, словно сопливая девчонка…. Чуя страдал все эти годы из-за человека, который его унижал. Который бросил его, который даже как напарника его себе не захотел куда уж там как друга? - Прошу, извините за ожидание. Пино Нуар 1987 года. Бармен возникает очень кстати, ставя перед Чуей красивый стеклянный бокал на высокой ножке, с рубиновой жидкостью. Накахара, легко вдохнув насыщенный аромат, удовлетворённо зажмурился, вино пахло превосходно, и на свет отливало кроваво-красным оттенком. - Благодарю. Первый глоток растекается по нёбу сладостью и терпкостью красного винограда, добавляя нотки горечи в самом конце, и заставляя облизать тонкие губы чтоб не упустить и капли этого вкуса. Бокал, ещё один, потом ещё, и вот Чуя, томно вздыхая смотрит на тёплый свет лампы осоловевшим взглядом. Атмосфера его убаюкивала и расслабляла, голова приятно кружилась, от воспоминаний и вина. Надо бы вызвать такси – думает Чуя, но затем рыжая голова касается сложенных на барной стойке рук и глаза закрываются. Звякает дверной колокольчик, но задремавший мафиози не слышит этого во сне, как и не чувствует тёплых рук, которые ласково касаются огненных волос, пропуская их сквозь тонкие пальцы. - Спасибо что позвонил, Альфред. Я буду тебе должен. Дазай, хитро улыбается старому знакомому за барной стойкой и прижимает сопящего Накахару к груди. - Не стоит, кем бы я был если б не сказал тебе о визите человека, о котором ты ноешь уже пять лет без остановки. Я и Анго позвонил, сказал, что возможно нам больше не придётся слушать о том какой Накахара расчудесный, и как он тебе нужен, и как ты не знаешь, как ему признаться…. - Ладно-ладно, я тебя понял, можешь не продолжать. Такие вы значит друзья, уже и самым сокровенным поделится нельзя что ли? Осаму притворно заламывает брови, и ловко подхватывает одной рукой с вешалки пальто и шляпу Чуи, бережно придерживая его второй. - Ты смотри не урони это «сокровенное», а то оно тебя живо отделает по первое число, он как вашу фотографию на стенке увидел так аж красным заревом засветился, я думал всё - конец бару. Пока тебе звонил ко всему готовился. — Это он злится что я его сюда никогда не водил… Дазай горько усмехается, аккуратно поднимая Чую на руки, а затем добавляет: - Но не мог же я говорить о нём при нём, правда? Альфред устало качает головой с седыми висками и уверенно отвечает: - Не надо было говорить о нём, надо было говорить ему… и ходить с ним сюда, как тебе Ода и советовал, но ты ж упёрся рогом: Я не достоин его пока, нужно время, и всё такое… - Дазай, сволочь… скумбрия…ненавижу… Сонно бубнит Накахара, и обнимает Осаму за шею, пряча курносый нос в воротнике бежевого пальто, и детектив судорожно вдыхает, расплываясь в счастливой улыбке. - Теперь достоин, теперь можно, Альфред. И не прощаясь Дазай покидает бар с самой драгоценной ношей в руках, предчувствуя утренний скандал, и выяснение отношений, и даже побои… но это всё ерунда, потому что теперь есть Ацуши и Акутагава, новый «Двойной чёрный», и старый может начать новую жизнь, свою собственную, уединившись в одной квартире на двоих и встречаясь по вечерам, после работы в Люпине.