В поездах, отставших от расписания жизни

Он помнит пятницу. «Пятница. 2021 год, март 12»— Аккуратно выведено в блокнотике. Как важная дата.

А она и есть важная!..

Костя— ценитель искусства. Ценитель всего красивого. То, что приводит в восторг по настоящему. Начиная от прекрасных колон в Санкт-Петербурге, заканчивая и начиная новую полку «красивого» Юрой… Юра. Для Кости идол жизни. Вечно бледный, словно штукатурка, с бесконечно синими синяками под глазами, с милыми по мнению Екатеринбурга шрамами, что остались с 90-х, но такой родной. От него веет жизнью, хотя на вид ходящий трупак. Но милый. Но трупак. Он всегда был красив под лучами луны, или солнца в поле. По настоящему произведение искусства. Настоящее произведение, особенно тогда, когда выгибается под ним в сумерках. Татищев всегда был и будет, тем для кого живёт обладатель коньячих глаз. Навсегда будет вдохновителем, музой и просто— Юрой. Не Юрием Татищевым, как называл того Москва, а самым настоящим, Юрой. Юрочкой. Костя не особо приравнивается к людям, что курят. А вот его любимый друг— да. Самый ярый курильщик. Екатеринбургу не нравится эта страсть к курению Юры, но поделать ничего с этим не может. Костя боится. Боится очень сильно за Юру. Особенно, когда тот буквально харкает кровью. Сложно и тяжело глядеть на кровяные сгустки крови. Тяжело слышать, как дети черноволосого прибегают к Уралову, из-за того, что батя их в ванной, с сажатой в тощих руках сигаретой , булькает кровью. Страшно. Но Константин привык. Привык спасать друга, товарища и просто любимого из разных жоп. Нет, Челябинск. Он же «мужик»! Он будет молчать до конца, даже если совсем хуëво. Это " Хуëво» Замечал всегда Костя. Даже Данис— верный брат Юры, не видел того, что видел Константин. Ну хвала. Кому? Себе. Терпит он Юриные «слава богу» и ради него молчит. Молчит, хочет не нагружать его своим. Хотя на душе не то что кошки скребут, целые тигры уже. Почти каждый век этой любви к своему другу, всë сложнее давался. Молчать было сложно, оборвать общение он тоже не мог. Анечка Камская, и Юрочка Татищев уже как часть себя. Невозможно кусок себя, навсегда вырвать. Больно. Больно и тяжело. *** — Костя. — что такое? Лёжа на коленях рядом лежащего, юноша с чёрными волосами глянул на верх, попадая вглядом на чужую голову. Это лежание на коленях в поле, уже как родное. Своё. — я хотел. Извиниться? Ага, извиниться. Прости Катюш, пожалуйста — Юра? За что? — за всё. А ещё! Спасибо. — не извиняйся. — это ещё почему? Черноволосый поднялся с колен того, и оглянул Уралова — ты столько мне помог! А я тебя даже не поблагодарил и не извинился! — ну и что? — всмысле «и что? " А вот то! Вечно ты со мной возишься. Тебе заняться нечем? У тебя же наверное дохуя свои-. — молчи. Может это не просто так? — ляпнул не с того ни с сего Константин. — тогда почему, Катюш? — потому что я люблю. Тебя люблю. Всё твоё люблю. Молчание. Что? «Костян, какого. Хуя? Нет, блять, хули он в любви признается? Или это шутка? »—не смешно, на такие темы не шутят. — не шучу. Взгляд чёрных глаз, уставился на чужие, словно янтарные. Чего?.. Увидел он там… Бесконечное небо. Сладкое. Приторное. Животворное. — поцелуй меня. В губы Татищева, без задней мысли впиваются чужие. Даже если Юрий шутил, то будь, что будет. Он ждал три ебаных века. А вы что хотели? Каждый день до безумия хотелось поцеловать эти покусанные и красные от прокусов зубами, губы… И вот сейчас он целует их. Для Кости они навечно, самые тёплые и мягкие. Они слились словно в одно целое. Языки сплетались, а рука Юры, на затылке Кати, вжимала в себя больше. Значит не шутит. Костя давно хотел Юру. Давно. А растрёпанного Челябинска, со слегка опухшими губами, красными щеками и с мостиком слюны между двух ртов — хотелось ещё больше. *** — Юра, какая это футболка. За неделю? — не знаю. Наверное 8? В любом случае твой шкаф— мой шкаф. И нет, жирно не будет. Хи-хи. — ладно. Иди сюда Те усаживаются смотреть очередной фильм выбранный парнем Кости. И как всегда, проведут вечер, наслаждаясь друг другом, атмосферой и конечно, не стоит забывать про уральские пельмени, заботливо приготовленные Костей.