Шрамы

— Уныние — грех, Лу. Поблагодари Единого за то, что есть, и не кори за то, чего нет. — А можно мне другого психолога? Этот херню какую-то несет. — Лу повернула голову в сторону социального работника, Элен, по гневному шипению безошибочно определяя, в какой стороне она находится. — Мадемуазель Рид, да как вы смеете! — Мадам Жибер с возмущением отшвырнула от себя папку с документами девушки. — За тридцать лет моей работы… — Вы свели в могилу половину своих пациентов, а вторая половина послушно померли сами? — услужливо подсказала Лу, резко подрываясь из глубокого офисного стула. Пассаж был эффектным еще и потому, что Рид задела плечом напольный торшер и он с грохотом повалился на пол. Пунцовая от злости Элен потащила ее к двери, на ходу извиняясь перед опешившей от такой наглости мадам Жибер. — Ты что творишь, Рид?! С ума сошла? Лу выдернула ладонь из ее руки и, держась за стену, осторожно пошла вперед по коридору. — Я говорила, что ни к какому психологу не пойду, это вы меня сюда притащили. Так что извините, я предупреждала, что идея — дерьмо. — Так это для твоего же блага! Элен прикидывала, как быстро Лу сдастся и поймет, что без нее она даже выйти из здания не сможет. Не на ту напала. — Я для своего же блага должна поблагодарить Единого, что не сдохла, но зато нихрена не вижу? — саркастически протянула Рид, добравшись до лестницы и осторожно опуская ноги на каждую ступеньку. — Вот спасибо, отличный совет, профессиональный. Элен шла рядом, стараясь следить, чтобы Лу не споткнулась, и почти физически ощущала ее раздражение и злость. Не нужно быть эмпатиком, чтобы представить, что чувствует молодая красивая девушка, которая по стечению обстоятельств ослепла. Элен видела разные случаи, когда происходило что-то подобное и человек внезапно становился инвалидом. Обычно эти люди были апатичны и депрессивны, особенно первое время. Но мадемуазель Рид явно выделялась на их фоне — она упорно пыталась доказать всем и в первую очередь самой себе, что в помощи не нуждается, агрессивно ограждая себя от любого сострадания и сочувствия. На улице Лу остановилась и прислушалась. Послушно раздался знакомый автомобильный сигнал, и Рид, ворчливо попрощавшись с Элен, направилась на этот звук, «прощупывая» каждый шаг вперед. — Если ты сейчас бросишься мне двери открывать, пойду домой пешком, — угрожающе объявила она, приближаясь к машине. — Я сама. Кей вздохнул: — Осторожно, там ступенька. Принимай вправо, как раз будет. Лу упрямо двинулась чуть вперед, все же приняла его совет и наконец оказалась в салоне машины. — Сука, как же это бесит. Но спасибо. Кей выехал с парковки и включил ее любимую радиостанцию. — Да не за что. Не злись, ты и без меня отлично справилась бы. — Угу. В следующий раз пойду домой сама, надо привыкать. Тут идти-то два квартала, — нахохлилась Рид, как воробей, и похлопала себя по карманам куртки в поисках сигарет. — Не кури, пожалуйста. Машина служебная. И мы, кстати, почти в Центре, поэтому, нравится тебе это или нет, сама ты сюда ходить не будешь. Пока что. Лу заметно смутилась, но все равно огрызнулась: — Ладно. Не заметила. — Она нацепила на нос темные очки и отвернулась к окну. — Лу… — осторожно коснулся ее плеча Кей, но Рид отстранилась. — Что? — Не надо так, а? Я же просто помочь хочу. — Я сама справлюсь. То, что я нихрена не вижу, не значит, что я не могу о себе позаботиться. Или ты будешь меня до самой смерти опекать? Кей не ответил. Нахмурился и повторил: — Я просто хочу помочь. Я же твой друг, нет? — Друг. Но это же не значит… Лу спорила на автомате, прекрасно зная, что он не отступит. Каждый раз одно и то же. — Значит. Мне когда ноги переломали, кто меня на себе таскал? — Не на себе, а на кресле, — поправила Лу и невольно улыбнулась. «Зараза, сколько еще припоминать будет?» — Не суть. Ты поняла, о чем я. Так что спрячь иголки, ладно? Автомобиль плавно остановился, и Кей заглушил мотор. — Приехали. Он знал, что сейчас она в очередной раз откажется от предложения проводить ее, и предлагать не стал. — Спасибо, друг. Кстати, все забываю спросить, как там твоя новая напарница? Сработались? Лу давно подмывало спросить. За столько времени-то пора уже. — Нормально. С тобой не сравнится. По голосу было слышно, что он улыбается. — О, ну конечно. — Лу потянула на себя ручку и открыла дверь. — Слушай, передай Мартену, чтобы больше ко мне своих соцработников не приставлял. Спасибо, конечно, но инклюзивная социализация вообще не моё. — Ладно, скажу. Вечером заехать? Лу хмыкнула. — Тебе заняться больше нечем? Ты ко мне и так как на работу таскаешься, отдохни уже. — Меня не напрягает. Лу наклонилась так, чтобы он мог видеть ее лицо. — Кей, не надо. Правда. Спасибо, я ценю твою заботу, но… не надо. Стоун щелкнул ее по носу и проворчал: — Тогда иди уже, самодостаточная женщина. Он проследил взглядом, чтобы Рид без происшествий добралась до подъезда. Дальше уже точно сама сможет, этот путь ей до каждой ступеньки знаком. Первое время, конечно, тяжело было… Когда Лу в очередной раз надорвалась на работе, спасая Приора, никто и представить не мог, что это обернется полной потерей зрения. Да и она сама долгое время отмахивалась, мол, пройдет, ну с кем не бывает. Валялась на больничной койке, лопала фрукты и шутила про внеплановый отпуск. Через неделю заволновалась — яркие пятна перед глазами вместо предметов сменились черно-белыми. Врачи обследовали, но разводили руками — мол, тут мы бессильны. Тут только ждать — либо восстановится, либо… либо нет. Ее тогда Мартен лично таскал по каким-то светилам науки, все-таки его шкуру спасала. Его спасла, себе хуже сделала. Серые очертания сменились полной темнотой. В такую же темноту скатилась и сама Рид. Сутками не вставала с постели, отказывалась с кем-либо разговаривать. Только курила постоянно, вцепившись в пепельницу, как в последний оплот утопающего. Посетителей не жаловала. Друзья относились с пониманием, не давили. Молча проходили к ней, каждый со своей задачей — Тина готовила, Йонас проверял, чтобы все было в порядке по здоровью, Кей — возил по больницам, психологам. Только вот последних Лу ненавидела всей душой — верила, что справится сама. И справлялась. Как умела. Апатия сменилась злостью. Лу изо дня в день пыталась научиться жить, не видя ничего вокруг. Устроила себе казарму — идеальный порядок, все четко на своих местах. Существование в пределах блока наладила полностью. — Знала бы — заранее училась жить с закрытыми глазами, — злилась Лу, потирая ушибленное колено или локоть. Со временем синяков стало гораздо меньше. Смирилась с тем, что в покое ее не оставят. Бесилась, когда приходили с помощью, отказывалась и недовольно бурчала, в глубине души искренне благодаря. Даже согласилась участвовать в программе по инклюзивной социализации. Правда, очень своеобразно — доводила прикрепленного к ней работника — Элен, — надеясь, что она взвоет окончательно и откажется от работы с ней. Сегодня не выдержала — решила, что хватит с неё «социализации». Другие же как-то живут без этого. Работают даже. Лу и сама подумывала об этом. Есть же специальности всякие. «Надо у Йонаса спросить. У Элен спрашивать неохота…» Девушка поднялась на свой этаж и безошибочно попала ключом в замок. — Полгода тренировок, мать его. Квартира встретила ее педантично знакомым расположением вещей, которые теперь категорически нельзя было перекладывать куда-то в другое место. Кей установил в ее доме голосового помощника — теперь, чтобы включить, например, музыку, нужно было просто громко сказать: «Окей, Элис, включи музыку» — и умная колонка сама подбирала трек. Чудеса техники, черт возьми. Лу устала. Утро выдалось суматошным, но в ее положении эта суета спасала, хоть и была медлительной, осторожной. Жизнь из быстрой смены картинок превратилась в тактильный квест — существовать теперь приходилось на ощупь. Не успела Рид обследовать холодильник на предмет обеда, как в дверь позвонили. Настойчиво так, нетерпеливо. — Кого там принесло? Опять, наверное, спасать пришли. С ложечки кормить. Спрашивать, чем помочь. А ей не надо. Ну правда… Хотя, справедливости ради, друзья уже давно поняли, что лучше оставить ее в покое, и заходили намного реже. — Открывай давай, свои, — раздался из-за двери веселый голос Йонаса. Необычно веселый. Обычно он более меланхоличен, только курит, как паровоз, и внимательно следит за любыми изменениями в ее здоровье. Жаль только, что изменений как таковых не было. Лу распахнула дверь, но хилер не спешил заходить в квартиру. Странно и шумно дышал, как будто марафон бегал. Лу научилась максимально точно улавливать звуки — когда глаза помочь не могут, остается только слух и обоняние. — Лу, только не ори, ладно? Я с подарком. Ну здравствуйте, приехали. Кто ж за подарки орет? Лу посторонилась, пропуская его, но вместо приветственного и привычного прикосновения к плечу, получила что-то влажное и холодное в ладонь. От неожиданности девушка взвизгнула: — Это че за херня, блин?! Йонас откровенно заржал, прекрасно представляя, куда могла утащить подругу ее бурная фантазия. — Это не херня, Лу. Это — Чарли, — едва ли не ласково поправил хилер, — Чарли, познакомься, Лу. Она иногда бывает занозой в заднице, в целом очень даже ничего. Откуда-то снизу раздался короткий радостный… лай?! — Йонас, ты мне че, собаку притащил?! Лу едва сдержалась, чтобы не вытаращить глаза. Она не знала, как они выглядят сейчас — Йонас разок обмолвился, что они практически не изменились, только побледнели. Но с тех пор Рид старалась держать себя в руках и не показывать эмоций — так хотя бы внешне за нормальную сойдет. Это был ее такой личный загон — не очень хотела, чтобы посторонние знали о ее проблемах. Хотя сложно такое скрыть, когда ходишь по стеночке. Замкнутый круг какой-то. — Не просто собаку, Рид. Я тебе друга привел. Помощника. — Ага, я вас-то не знаю куда деть с вашей помощью, а тут… Лу вредничала машинально, по привычке. Чтобы не расслаблялись. Потому что сама она уже растеклась мороженкой на солнышке перед Чарли. Подставив крупную ушастую голову, он позволял гладить себя, изучать. Гладкий такой. Теплый. Носом в ладонь тычется. — И что мне с ним делать? Вообще, откуда ты его взял? Собаки — это же… это же охренеть. Животные в Нью-Пари действительно были редкостью. Генетический шторм не коснулся их мутаций, но уничтожил большинство видов. Сохранить удалось немногих, в основном тех, кто мог принести пользу в хозяйстве, быту или науке. Собаки же считались наиболее редкими и дорогими экземплярами, круче только крупный скот, который выращивали для ферм, поставляющих продуктовое сырье для верхушки. — Повезло просто. Пациент удачный попался, точнее пациентка. У нее отец важная шишка, ну и… помог. Лу усмехнулась. — И твои либеральные взгляды тебе не помешали? — Лу, это собака-поводырь. Сама понимаешь, их реально единицы. Такой шанс выпадает раз на миллион, ты думаешь, я бы просрал его из-за такой херни? Он говорил очень серьезно, взяв девушку за руку и направляя ее движения — Чарли послушно сносил все человеческие нежности, позволяя гладить спину, бока и даже трепать за уши. — Обалдеть, я собак раньше только на картинках видела. — Лу запнулась, но быстро перевела тему: — А чем его кормить? Что с ним делать вообще? Рассказывай давай. Если бы Йонас не знал, что Лу незрячая, то никогда бы не догадался — так горели ее глаза. Они стали почти живыми, яркими. Эмоциональными. Рид улыбалась, как ребенок, чего он не видел уже давно. — Чарли полтора года, он лабрадор. У него светлая шерсть и очень умная морда, — начал хилер. — Красавец. Корм для него я привез, не думай, это моя забота. Меня в питомнике всему научили, я там неделю жил, отпуск взял, чтобы Чарли ко мне привык. Теперь тебя буду учить. — Тоже на неделю жить останешься? — хмыкнула Лу, представляя эту почти семейную идиллию. Йонас почесал голову и признался: — Придется. По-хорошему, я должен был тебя туда отвезти, но зная, что ты на это скажешь… Короче, договорился обо всем. Лу обдумывала все, что он сказал, не выпуская из объятий шерстистый бок Чарли. Он был теплый, мягкий и пах жвачкой — интересно, почему? Шампунь, наверное. — Ты что-то недоговариваешь. Собака — это не кастрюлю купить или телевизор. Это почти нереально. Она не видела его лица, но была уверена, что хилер отводит глаза и отвечать не хочет. Придется. — Оно тебе надо? Не украл же я ее, — отмахнулся Йонас. Лу слышала, как он чем-то гремит на кухне, но не могла оторваться от нового друга. Не верится. Как бы она сейчас хотела увидеть Чарли своими глазами. — Ладно, все равно же расскажешь когда-нибудь. — Ага. А ты меня когда-нибудь покормишь? Хотя я тут за неделю у тебя все сожру, надо в магазин сходить… Лу никогда бы не подумала, что всего за несколько дней так привыкнет быть не одна. Поначалу им было сложно ужиться вместе — все-таки любой вид соседства связан со сменой привычного уклада жизни, а в случае Рид такие изменения могли стать почти фатальными. Например, в первый же день она споткнулась о ботинки Йонаса в прихожей. Вроде мелочь, но внезапное препятствие она встретила, громко матерясь и потирая ушибленную коленку. Чарли же, привычный к тому, что только шлейка — признак того, что он поводырь, а не просто шалопаистый пёс, отреагировал на это философски: даже ухом не повел. — А че он такой спокойный вообще? — недоумевала Лу, вспоминая все, что знала о собаках в принципе. Ей казалось, что громкие звуки и шум должны пугать животное. Но Йонас пояснил: — Поводырей с детства приучают не бояться шумов. Они вообще флегматичны, но отлично знают свое дело. Охранники из них не очень, а вот путеводители охренеть какие. Но то, что у тебя сбился навигатор, пока он в режиме обычной собаки, его мало колышет. — Зато меня очень колышут твои тапки, чуешь аналогию? — Лу вытянула ногу. — Синяк будет? Хилер осторожно коснулся рукой её колена. Задержал ее на несколько секунд. По ноге прошла волна легкого жара. Боль ушла быстро, но тепло от его руки еще сохранялось. — Теперь — нет. Лу смутилась. — Я не для этого спросила. Это я так, просто. — Так и я просто. Мне нетрудно, это ж не ножевое. Хотя тебе бы я и с ножевым помог. По-свойски. Лу склонила голову, жалея, что не может видеть его лица. Впрочем, ей хватало голоса — в нем появились какие-то новые интонации, и девушку это… смущало? Беспокоило? Ей это нравилось. А еще ей нравилось гулять с Чарли, чувствовать себя в безопасности и не думать о том, что на пути может встретиться открытый люк или еще что-нибудь. Йонас первое время всегда ходил с ними — учил Лу справляться с поводком, отдавать специальные команды и обходить разные препятствия, выбирая путь со сложностями: светофорами, перекрестками, бордюрами и неожиданными поворотами. Единственное, на что она до сих пор не согласилась, — трость. А надо бы. — Я с юности столько не ходил, — запыхавшись, однажды признался он, — но мне даже нравится. — Салага, — засмеялась Лу, с грустью вспоминая, что совсем недавно ее образ жизни был гораздо более активным. — А я вот подумываю опять начать тренировки. А то засиделась уже, скоро толстеть начну. — Не начнешь. Чарли тебе спуску не даст, — улыбнулся хилер, но в тот же вечер притащил какие-то железки и соорудил в квартире Лу подобие турника взамен того, что она однажды выломала из стены в порыве злости. Это был последний раз, когда она использовала пси. После того случая зрение упало до критического минимума, и мрачные силуэты, которые она еще различала, слились в сплошную тьму. А теперь у нее снова было место для тренировок. Йонас даже сам иногда вспоминал юность и спортивные занятия в интернате под едкие комментарии Рид, которой очень хотелось увидеть этот концерт, но приходилось довольствоваться упорным сопением для хилера. Как-то быстро она привыкла к его постоянному присутствию. Даже странно, ведь раньше ее раздражало, когда она не могла побыть одна. Но хилер ей на удивление не мешал — часто сидел с книгами и что-то читал. Иногда готовил кулинарные шедевры, которые невозможно было есть, и Лу начинала требовать еще и кошку, чтобы «не пропадало». Йонас отнекивался, уповая на любовь к братьям нашим меньшим со словами «их и так нихрена уже не осталось». А еще он часто смотрел на Лу, когда она что-то делала. Думая, что она не замечает. Но ей не нужно было видеть, чтобы чувствовать — смотрит и молчит о чем-то своем. Как будто что-то хочет сказать, но не решается. Неделя пролетела быстро. Чарли адаптировался к новым условиям, и Лу уже спокойно выходила с ним сама. Даже легкие пробежки себе позволяла. «Голову проветриваешь», — называл это Йонас. Голова действительно работала лучше. Даже появилось желание… жить? Придя с очередной прогулки, Лу затормозила на пороге. Точнее, Чарли ее остановил, замерев в прихожей. Девушка наклонилась к псу и потрепала его по голове: — Ну и что у нас тут? Из комнаты выглянул хилер. — Сумка моя, обходи справа. Неприятно кольнуло в груди. — Сегодня уедешь? — А ты хочешь, чтоб я тут поселился окончательно? Завтра на смену. Отпуск кончился. Да и надоел я тебе, наверное. Лу промолчала, не желая признаваться в обратном. — Тогда с тебя праздничный ужин. Отметим, что ли. Я ж теперь совсем самостоятельная, — с нотками гордости в голосе объявила она, отстегивая шлейку Чарли. — Да ты и так не особо-то беспомощная была. С готовкой у тебя получше, поэтому ужин с тебя. — Ну, тут не поспоришь, — согласилась Рид, вспоминая его пересоленные макароны, которые она отшкребала от кастрюли битых полчаса. — Тогда обойдемся без торжественной части. Девушка прошла в комнату и плюхнулась на поддоны, которые до сих пор служили ей кроватью. Раскинула руки в стороны и прислушалась. — Что читаешь? — Как обычно, по работе. А как ты поняла, что я делаю? Он редко спрашивал о том, как у нее получается жить со своей… особенностью. Да и вообще мало акцентировал на этом внимание, как будто ничего не случилось. Если только с медицинской точки зрения, но в ее случае все точки зрения уже были неважны. Шансов на восстановление не было. — Когда ты читаешь, ты дышишь спокойно. Загибаешь углы листов там, где тебе нужно. Шелест страниц опять же. А еще ты не куришь в эти моменты. — Интересно. Не думал, что ты такая внимательная, — протянул хилер и, отложив книгу, тут же закурил. Лу пояснила: — Когда нихрена не видишь, приходится тренировать другие чувства. Слух, обоняние, осязание. Первое время тяжело было, а сейчас уже привычно. На автомате. — Понятно. Разговор зашел в тупик, и каждый думал о своем. Лу — о том, что ей почему-то не хочется, чтобы он уходил. О чем думал Йонас, она не знала. Жаль, нельзя было развить телепатию. Было бы неплохо. — Йонас? — М? Лу задала вопрос, который её интересовал уже давно. Всю неделю. — Так что ты сделал, чтобы тебе дали Чарли? Он не отвечал. Долго решался. Или слова подбирал. — Подлатал дочку одной важной шишки. Эта дура влетела в столб на папиной тачке и нехило так обгорела. Ну он и отблагодарил. А я че, почему бы и нет, — наконец пояснил он. Лу переваривала услышанное. Ожог — травма серьезная. Понятно, что основное лечение — дело традиционной медицины, но работа хилера в этом случае все равно очень сложная. Болезненная. — Зачем ты на себя это взял? Мог бы не брать. Это ж дохрена сил надо. — Дохрена, — согласился Йонас, — но оно же того стоило. Зато эта фифа не будет ходить как Франкенштейн. Точно, шрамы. Лу вздрогнула. — Крэп… ты с ума сошел?! Нахрена… Йонас перебил её. — Захотелось, Лу. И Рид решилась. Не то чтобы это было простое любопытство, она прекрасно знала, как именно хилер расплачивался за свои умения. Видела уже. А сейчас не может. — Иди сюда, — похлопала она по кровати рядом с собой. — Зачем? — Хочу оценить степень твоего идиотизма, насколько ты вляпался. — Нормально всё, — буркнул Йонас, но просьбу выполнил. — Ну и? Лу провела ладонью по его руке, от плеча к запястью. По второй. Медленно, чувствуя кожей каждый маленький шрам, которых было много. С юности еще. Но сейчас — несравнимо больше. — Лу, ты что делаешь? Голос хриплый. Не ожидал. — Проверяю, чем ты пожертвовал ради Чарли. «Ради меня, черт возьми». — Ты уверена, что хочешь это знать? — Да. Йонас взял её руку в свою и приложил к шее. Кожа твердая, натянутая. Узловатая. Лу чувствовала, как под её пальцами часто бьется его пульс. Стало жарко, как если бы он применял к ней пси. Девушка невольно подалась вперед. — Больно было? — Неприятно. Удовольствие ниже среднего. Лу скользнула пальцами за ворот его футболки, обнаружив, что рубцы от ожога не закончились, спускаясь ниже. — Ты спятил, — констатировала она, но не отстранилась. Странное тепло не оставляло, разливаясь где-то внутри, вызывая тревогу и дурацкую уверенность, что так и должно быть. Лу коротко выдохнула: она не видела его лица, эмоций. А их, к сожалению, не потрогаешь. Йонас ехидно ухмыльнулся, но так же, как и девушка, не прерывал прикосновение. Ладонь Рид замерла на уровне изуродованной ожогом ключицы. — Ага, спятил. Давно уже. Раньше не замечала? — Нет. Проблемы со зрением, — отшутилась Лу, впервые не обижаясь на саму себя за шутки на эту тему. Она чувствовала его дыхание на своем плече. Спокойное, размеренное. А сердце колотится, как бешеное. Или это её? — Осмотр окончен, доктор Рид? — почему-то слишком тихо спросил хилер, склонив голову чуть ниже к Лу. — Нет. Йонас отстранился, и Лу услышала шорох ткани. Он скинул футболку на пол. Где-то в кухонном блоке громко сопел Чарли, уснувший после прогулки. Сонно бурчала умная колонка, вещая новостную передачу. По стеклу ударили первые капли дождя — прогноз утром не ошибся. Йонас опустил её руку чуть ниже, на грудь. Шрам стал еще более неровным, бугристым. Девушка чувствовала неровность, медленно обводя пальцами каждый сантиметр его зарубцевавшейся кожи. Рид зажмурилась и замерла, как будто боялась, что, если откроет глаза, ощущение тепла внутри нее исчезнет. — Эй, ты чего? — Хилер осторожно дотронулся до щеки Лу, заставляя ее поднять лицо. Лу неловко уткнулась в него носом, не зная, что ответить. Да и что тут было говорить? Кажется, это она спятила… Но почему бы не позволить себе такую слабость? — Лу? Тихо заскулил во сне Чарли. Новости по радио закончились, уступив место музыкальной программе. Дождь усилился, отдаваясь звоном в ушах. Ничего не менялось, кроме самой Рид. Кроме теплоты в её груди, опускающейся куда-то вниз живота, заставляющей делать глупости и не думать о последствиях. Все равно эти последствия она не увидит. Только почувствует. Она знала, что он смотрит на нее. Ждет чего-то. И Лу решилась. — Поцелуй меня, Йонас?