Все идеально

У них было все просто. Встречи раз в месяц на пару дней, пицца, бургеры, пиво, приставка, марафон дурацких фильмов и секса в перерывах между просмотром и едой. У них было все идеально. Никаких свиданий в общественных местах, никакой романтики, ужинов в ресторанах, подарков, ухаживаний, никаких признаний. Им было отлично друг с другом. За выходные, что они проводили вместе, быт не успевал надоесть или выбесить. Гора немытой посуды, переложенные куда-то не туда вещи. Мгновенное раздражение, невелирующееся крепкими объятиями со спины и поцелуем в чувствительную шею. У них было все просто. Интеллектуальный юмор и шутки ниже плинтуса, смех вместо ссор, завтрак, который чаще всего успевал пригореть, когда они вдруг спонтанно начинали трахаться на кухне, ленивые разговоры ни о чем и обо всем, но никогда — о совместном будущем. Полная свобода от условностей и проблем. А потом, в один далеко не прекрасный день, все пошло по пизде. — Это еще что такое? — на стол веером грохнулась пачка фотографий, на которых в плохом качестве при большом приближении и общей смазанности можно было кое-как различить людей за столиком в кофейне. Два смутных очертания. Нечеткий контур. Но ошибиться не вышло бы, даже если бы очень захотелось. — Ты мне скажи, что это такое? Следил за мной? И по какому праву? Неожиданно для себя Чишия чувствует, как волна гнева поднимается все выше и выше, вот-вот грозясь захлестнуть с головой, сорвать тормоза и смыть последние рубежи адекватного реагирования на ситуацию. Ему обычно плевать на все, на чужие претензии в том числе, на нарушение личных границ, но прямо сейчас он злится по другому поводу. В данном случае злость — это гимн бессилия. У них было все просто, а теперь вдруг стало сложнее некуда. Слежка, ревность, возмущение. Он ценил их «отношения» за простоту. За то, что никто никому ничего не был должен, за то, что у них не было будущего и прошлого — только настоящее, этот наиважнейший момент спокойствия и умиротворения. А теперь все висело на волоске от провала. В виски ввинтилась раздражающая боль зарождайщейся мигрени. — А по какому праву ты таскаешься по кофейням с какими-то телками, не предупреждая меня? — Тебе напомнить, что из нас двоих именно ты, вообще-то, женат?! Вышло холоднее, чем он планировал. И злее. — Это не дает тебе право разгуливать по кофейням с разными шлюхами. — Да ну? — брови взметнулись вверх в искреннем удивлении, губы дрогнули в издевательской усмешке. Голос остался таким же холодным, но клокочущий где-то в грудине смех уже рвался наружу. — Может, тогда отвалишь и будешь играть в стрелялки со своей женой? Может, вместо салата и диетического соевого мяса закажешь ей мясную пиццу и осьминогов? Может, будешь с ней смотреть тупые хорроры и трястись на скримерах под одеялом от страха, школьный психолог Арису Рехей? Школьный психолог с непролеченными детскими травмами. Тебя к детям-то подпускать можно? Как ты при этом своих заводить собрался? Сочащийся яд было не остановить. И хотя Чишия не кричал, даже на полтона голос не повысил, Арису сжимался в комок сильнее и сильнее от срывающихся с его губ слов, будто за каждым из них следовала звонкая оплеуха. — Что? Нечего сказать? И правильно, лучше помолчи. Настроение оставаться напрочь исчезло, Чишия поднял свою сумку, накинул куртку и быстро влетел в кроссовки, бросив на тумбу в прихожей ключи. — Оплачено до послезавтра. Можешь остаться здесь, а можешь свалить к жене, мне плевать. Дверь хлопнула с оглушительной силой. В ушах зазвенела отчаянная тишина. Домой идти не хотелось. И Чишия набрал номер девчонки, с которой тогда торчал в кофейне. Молодая студентка, навязывающаяся к нему на практику. Она была не в его группе, он не выбирал ее, но она так просила, так хвалилась своими достижениями, как раз в той самой кофейне. И намекала на то, что она не только в зашивании ран хороша. Вот и проверит. А потом продинамит. Потому что он не работает с теми, с кем спит. — Аманэ, — Чишия приветственно махнул рукой, когда девчонка появилась на пороге бара, куда он ее пригласил. — Прошу, зовите меня Рин, — кокетливо заправив прядь за ухо, девушка улыбнулась, сохраняя внешнюю скромность. Чишия едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Показав официанту два пальца, он кивком указал на стул рядом с собой, но не удосужился даже встать и помочь Рин устроиться. Они болтали о какой-то ерунде, точнее, болтала Рин, Чишия кивал в нужных местах, но не слушал, только никогда не оставлял ее без коктейля, а потом внезапно прекратил поток ее смеха и университетских историй, положив ладонь ей на бедро и уверенно скользнув вверх. Пальцы скользнули по нейлону чулок, надавливая чуть сильнее у кружевного края. Пьяная Рин засмеялась и стрельнула глазками, пытаясь выглядеть сексуальной. Чишия снова едва сдержался, чтобы не закатить глаза. До ближайшего лав-отеля ехать было, к счастью, недолго, в противном случае Чишия бы успел окончательно протрезветь. И тогда ничем хорошим это вечер точно не закончился бы. Пока они ехали, Чишия успел облапать Рин, задрав ей юбку неприлично высоко и поглаживая промежность через тонкую ткань белья. Пьяная Рин смущалась, краснея, но не сопротивлялась, лишь слегка сводя ноги, когда пальцы Чишии надавливали сильнее. Когда машина остановилась перед отелем, Чишия вынул влажные от смазки пальцы, вытер их о внутреннюю сторону бедра, давая Рин почувствовать, насколько сильно она возбуждена, поправил сдвинутый край белья, вышел из машины и вытащил оттуда Рин. Она стала приставать к нему в лифте, лезла целоваться и пыталась помять член, надеясь, что и Чишия тоже хочет ее, но он не хотел. И не захотел позже, когда она, сидя на его коленях, сняла лифчик и трогала свою грудь через тонкую ткань специально намоченной белой блузки. Такая пьяная, такая красивая, тонкая, изящная, мягкая. Совсем не похожая на Арису. Чишия наверняка захотел бы ее в любой другой день, но сегодня совсем не хотел. Он знал, что с ней тоже будет все сложно, поэтому, скользнув ладонью между аккуратных ног и лишь на фалангу проникнув в нее двумя пальцами, выдохнул на ухо: — Прежде чем мы продолжим, должен сказать: я не работаю с теми, с кем сплю. Сначала Рин застонала и двинула бедрами, стараясь насадиться на пальцы, а потом до нее дошел смысл сказанных слов. — Если ты хотела через постель оказаться в группе моих практикантов, то у тебя ничего не получится, — добавил Чишия, большим пальцем потерев клитор, будто бы намеренно заставляя информацию медленней доходить до мозга в этой пьяной хорошенькой головке. — Если ты просто так хотела со мной потрахаться, потому что я красавчик и понравился тебе, то мы, возможно, вернемся к этому вопросу, когда закончится твоя практика. Он еще несколько раз прошелся по клитору и, чувствуя, как напряглись мышцы влагалища, убрал руку совсем, на этот раз вытерев ее о покрывало. Рин он ссадил с коленей бескомпромиссно и уверенно, номер покинул, не оборачиваясь, бросив «оплачено до утра, можешь поспать» с чувством легкого дежавю. На полпути к бару он набрал Арису. Тот ответил не сразу и звучал хрипло и сонно. — Ты еще в квартире? — Да. — Я скоро приеду. — Чишия... — Не усложняй, — он не то взмолился, не то озвучил предупреждение. — И мы ни о чем не будем говорить. Понятно? — Да. Чишия кивнул и нажал отбой. Поймав такси, он назвал адрес дома, где постоянно снимал квартиру для их мини-отпусков с Арису. Может, это последний раз, когда он позволит себе все, к чему так сильно успел привыкнуть. А может, он простит Арису все эти сложности, потому что не хочет быть покинутым и оставленным в одиночестве. Может, он не отпустит Арису и примет дурацкие правила его игры. Или утром уедет, окончательно разорвав все связи. Не хотелось бы... Не то чтобы у него есть какие-то чувства, но ему так нравилось, что у них с Арису было все просто. Может, если удастся сохранить иллюзию, что все так и осталось, их отношения продержатся еще немного. Может...

Нет.