День, что подарил мне тебя

      Некогда холодного, словно лёд, цвета локоны засияли красками софитов, аккуратно спадая на плечи и цепляя взгляд. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие словно самый дорогой шёлк, или грубые как твой характер?       Взгляд прикован словно цепью, изучая каждый сантиметр, пытаюсь понять, как они пахнут. Свежестью океана или нежными розами вперемешку с любимыми сигаретами, что всегда рядом. Я тебя совсем не знаю.       Лишь образ, что каждую ночь мучает во снах, создаёт определённые картины, в которых есть сотни синонимов слову «счастье», а после, ранним утром, словно от кошмара возвращаясь в суровую реальность, не в силах поверить, что всё было ложью, которая растворилась в неизвестности. Лишь кожа помнит нежные прикосновения, покрываясь сотнями мурашек. Слишком по-настоящему, отчего каждый раз больнее прощаться.       Схожу с ума, запуская в рот очередную дозу снотворного, чтобы вновь встретиться с тобой, до которой наяву дотянуться невозможно. А там я могу перебирать грубые пальцы, сжимая ладонь сильнее, совершенно без страха навредить.       Я так скучаю. Господи, не поверишь, как умираю внутри каждый раз от случайных взглядов, что беззаботно бросаешь в мою сторону. Как заставляешь сердце биться в бешеном ритме лишь от внезапных, робких, неумышленных прикосновений в толпе, когда стоим рядом.       Моё имя не перебирает струны твоего сердца, а твоё во мне разжигает огонь. Вечный, что не способен потушить ни ливень, ни град, ни сильный ветер. Ты яд, что добровольно травит душу, медленно убивая. И я сама, словно вступая в сделку с дьяволом, иду на это, продолжая любоваться каждым сантиметром сияющей кожи.       Сегодня особенный вечер, гостем которого не думала, что стану, но ты ошарашила приглашением, и я, пытаясь унять быстрые удары сердца, параллельно печатала ответ, дрожащими пальцами набирая слова.       А сейчас сижу, опираясь о мягкую диванную обивку, пытаюсь сосредоточиться на том, что активно рассказывает человек рядом, но не могу. В мыслях ты, стоящая посреди комнаты с каким-то непонятным соком в руках. Обнимаешь за талию длинноволосую незнакомку, а после вдыхаешь её аромат, прижимаясь всё ближе и захватывая в лёгкий танец, опуская руки на бёдра.       Ревную. До ужаса, не в состоянии совладать с собой, сжимаю подушку рядом, оставляя вдавленные следы. Ещё немного — и жилка на шее лопнет, заставляя тело истекать кровью. И пусть, хоть после этого наступит давно забытый покой.       Целуешь её пухлые губы под людские возгласы, что просят ещё, глубже, показывая всю страсть и похоть. Смотришь на меня украдкой, зачем только — не пойму, а после всё равно отводишь взгляд туда, к своей Рапунцель.       Нет сил глазеть на то, как вы счастливо вместе заводитесь в танце под динамичную музыку. Как касаешься её талии, притягивая к себе, и, словно дразня, не спускаешь взгляда с моей фигуры, что ещё немного — и выбежит вон из комнаты. Нет, наверное, всё-таки схожу с ума.        Медленно поднимаюсь, пытаясь устоять на своих двух, откидываю прочь мягкий антистресс и направляюсь к туалету в надежде захлебнуться в ледяной воде. Потому что невыносимо всё то, что происходит по центру зала. Словно специально, откуда ни возьмись, знаешь слабое место, попадая прямо в точку.       Громкая музыка остаётся позади, а впереди кончается длинный коридор, в конце которого яркая вывеска «WC» ослепляет взгляд. Неоновый свет сменяется настолько часто, что уловить какой-то конкретный сложно, но мне всё равно. Смотрю в запотевшее огромное зеркало на отражение, которое кажется до жути страшным. На что ты надеешься, Лиза? Никогда среди сотни обворожительных красавиц она не взглянет на что-то невзрачно-маскулинное, нет, прекрати придумывать сценарии, утешая своё самолюбие. Смирись, наслаждаясь холодными каплями воды, что приятно покалывают кожу.       Издеваюсь, как обычно уходя в самобичевание, причиняю вред израненному телу, а на лице нервная улыбка, и как-то странно хочется опуститься на колени в слезах. Но не стану, а продолжу мучить кисти рук ледяной проточной водой.       — Поговорим? — оглушает до невозможности знакомый голос, расширяя и без этого размером с Юпитер зрачки. Страх, животный страх окутывает тело, когда пытаюсь повернуть голову к источнику звука. Замираю, встречаясь с твоими кристальными голубыми глазами, что даже при тусклом свете продолжают сиять ярче полярной звезды.        Я держусь, создавая вид человека, чьё сердцебиение совершенно не ускоряется от одного твоего взгляда.        Сглатываю, когда подходишь ближе, протягивая руку, чтобы отключить наверное надоевший тебе шум воды, и я вдыхаю мускусный аромат духов, теряясь в наслаждении от непозволительно близкого контакта.       — О чём? — действительно не понимаю, прикрывая глаза, опускаю голову вниз, заслоняя глаза влажной чёлкой. Мучительная тишина повисает ненадолго, сливаясь с еле слышной музыкой. Прошу, не молчи, ради чего всё это? Расскажи, дай понять, что за тайны таит твоя душа, о которых молчать не можешь, пытаясь заговорить.       — О нас, — дрожью проносится последнее слово. Абсурд, слившийся с непониманием. Нет никаких нас, Кристина. Есть ты у меня в голове, в глазах, на стенах комнаты и обоях в телефоне. А меня нет нигде, словно пятно серой массы в твоей жизни, появляюсь изредка, разгоняя атмосферу, ловлю взгляды, что холоднее погоды в России, заставляю улыбнуться на мгновение, а потом появляется она — та самая, кого страстно целуешь посреди танцпола. Мы никто, и никем не будем.       — Ты напилась? — нет, конечно, ведь уже давно известно, что навсегда покончено с прошлым, что так яро тянуло вниз. Я лишь пытаюсь уйти от разговора, что не имеет смысла, в ответ получая лёгкую ухмылку. Играешь, как всегда, опираясь о холодную раковину, закрывая любые проходы к выходу. Что же ты творишь? Молю, остановись, позволь закончить то, чего не было. В ответ лишь продолжаешь прожигать каждую частичку тела взглядом, а я ещё немного — и свалюсь с ног прямо тут, падая на холодную кафельную плитку.       — Глупая, — аккуратно касаешься щеки, что пылает алыми красками. Изображая разные формы, водишь словно стрелкой вверх, нежно спускаясь вниз к шее. Молчу, сглатывая, пытаюсь не смотреть на ту, что безжалостно мучает, хочу оттолкнуть, выбежать прочь, но не могу остановить движения, что так приятны телу.       — Прекрати, что на это Вика скажет? — словно полдня проводившая в холоде, дрожу, усиленно пытаясь скрыть трясущиеся руки, не дать возможность подумать о том, как на самом деле ты на меня влияешь. Прикусываю губы, что и без того кровоточат от нанесённых ран, а ты смотришь не отрывая взгляда, словно там не тело, а золото высокой пробы, недоступное.       Прислоняешься, впечатывая в холодную раму раковины, растворяясь в лёгкой улыбке. Сумасшедшая, не даёшь ответ, будто всё, что было до, неважно вовсе. Касаясь медленно кровавых губ, затягиваешь в поцелуй. И я таю, как ледник при жарком солнце, отдаваясь полностью в твои владения, ведь сопротивлениям нет смысла, когда сердце твердит иное. Хочу, безумно хочу каждый сантиметр до ныне недостижимого тела, что сейчас сливается с моим, унося в незабываемое приключение, делая те самые сны явью.       Мягкие, отдающие сладким привкусом клубники, продолжают изводить мои, покусанные. И я хочу думать о том, что тебе также приятно их касаться, потому что мне твоих — очень.       Заставляешь пьянеть без алкоголя, запуская руки под белоснежную футболку, что покрылась мокрыми пятнами от высокой температуры тела, а я выдавливаю лёгкий стон, покидая распухшие губы.       Не останавливайся, молю, продолжай играться, ведь всё, что во мне есть — твоё, каждая деталь души и тела в твоих владениях, сегодня, завтра, всегда. Словно читая мысли, двигаешься вверх, касаясь спортивного топа.       — Можно? — опускаю взгляд, улавливая в свете тусклых ламп прикрытые белоснежной копной глаза, в них читается надежда, которую не могу разрушить.       — Нужно, — вываливаю на полувздохе, давая заранее согласие на всё. И ты продолжаешь, аккуратно запуская пальцы под тугую резинку.       Трогаешь нежную чувствительную кожу, что покрылась мурашками от всего происходящего, заставляешь вновь откинуться назад. Но ты притягиваешь за подбородок, показывая, кто ведёт, и я подчиняюсь как марионетка, отдавая полный контроль над ситуацией похитительнице сердца.       Сливаюсь в поцелуе, внутри сгорая от непонимания всего, что происходит. Хочу понять, для чего и зачем сейчас, променяв избранницу, стоишь рядом, вытворяя невообразимое.       Мысли съедают, переплетаясь с другими, что твердят о том, как прекрасны минуты вместе, тут, в холодном помещении, вдали от людских взглядов.       Ты вся идеальна, от начала и до кончиков пальцев вся — словно фарфоровая в моих глазах, и если прикоснуться — рассыпешься. Знаю, что ошибаюсь, и если прознаешь о том, как думаю о тебе, мне стоит бежать куда глаза глядят от ярости, ведь ненавидишь, когда считают слабой. А я так не считаю, просто вижу по-другому, чувствую по-другому, всё, что касается тебя — по-другому.       Тянешься ниже, оставляя прочь смятую футболку, и я чувствую сбитое жаркое дыхание на своей шее, когда рассоединяешь слитые воедино губы, а потом улыбаешься, не поднимая взгляда, продолжаешь пытаться расстегнуть кожаный пояс.       — Для чего всё это, Кристина? — не в состоянии больше держать мучающий вопрос за бетонной дверью, вываливаю возможно в неподходящий момент и мучаюсь, когда встречаюсь вновь с голубыми глазами, что бегают по моему потному лицу.       — Ты слишком палишься, — нет, не говори что знала обо всём с самого начала, ведь не смогу вынести позора, внезапно обрушившегося на хрупкие плечи. Не говори, что понимала каждый невольно брошенный взгляд, отвечая взаимностью, прожигала душу, прикасаясь робко, не специально, и сейчас наверняка просто издеваешься, чтобы потешить самолюбие. Действительно глупая: доверилась, закрывая глаза, вновь ударяясь лицом в грязь.       Боль разносится по телу с геометрической прогрессией, и пусть такой исход витал в мыслях, хотелось верить, что всё по-настоящему, что небеспочвенны сегодняшние поцелуи вперемешку с откровенными прикосновениями.       Отстраняюсь, вырываясь из цепи крепких рук, ловя на себе непонимающий взгляд.       — Издеваться решила, — вываливаю сквозь образовавшийся комок в горле. Всё ещё держусь, скрывая подступающие слёзы челкой. Пытаюсь казаться сильной в момент, когда всё рушится, хочу сбежать, но лишь медленно отступаю к выходу, ощущая на себе прожигающий взгляд. Слушаешь, пытаясь вставить слово, замолкаешь, когда своей рукой закрываю доступ. Потому что не хочу слышать никаких выдуманных оправданий.       Хватаешь за запястье, оборачивая к себе, и прижимаешь крепко, открывая взор на покрасневшие, покрытые сотнями лопнувших капилляров глаза. И теперь мне не скрыться.       — Какая ты глупая, Лиза! — твой голос дрожит вместе с руками, что медленно поднимаются вверх, хватая мои пурпурные щёки. А я стою неподвижно, словно прикованная к полу, не могу пошевелиться, и ломаюсь ещё больше, когда голубые глаза становятся всё прозрачнее от накативших слез. Я и забыла, каково видеть, как по твоим щекам скатываются капли, что совершенно не от радости. Но почему? — Я с ней только чтобы тебя на ревность вывести! Может, блять, хоть так решишь действовать! — Ошарашиваешь, опуская взгляд вниз, и я поверить не могу в услышанное, хочу сотню раз ударить себя по щекам, чтобы вернуться в реальность. Потому что всё — сон, затяжной, со слишком знакомым привкусом, привкусом очередной неудачи. Дай мне больше, говори, молю, не останавливайся, дай убедиться в том, о чём думаю. — Но ты молчишь! В упор не видишь, как тоже нравишься мне. До безумия, сука. Да я, блять, каждый раз схожу с ума от одного твоего взгляда! — сжимаешь меня крепче, опуская руки, упираешься головой в плечо.       Спутанный клубок мыслей медленно находит свет в конце тоннеля, заставляя сердце забиться чаще. Неслучайно убивала сегодня взглядом, неслучайно прикасалась, когда стояли, делая фотографию. Каждое движение было неслучайно, и это убивает сильнее. Ведь столько времени упущено, столько всего не сказано, лишь потому что тешилась в сомнениях, утопая в собственных страхах. А пару мгновений назад чуть вновь всё не разрушила, оставляя одну среди холодных стен, наедине с собственными мыслями. Прости, если можешь, меня, невероятно глупую, живущую в придуманных сценариях, совершенно забывая о жизни вне.       Прижимаю к себе, заключая в крепкие объятия, вдыхаю аромат свежего шампуня, запуская руки в волосы, а ты лишь ластишься сильнее, продолжая тихо всхлипывать, не поднимая взгляда. Не прощу себя за то, что заставила эти глаза плакать, душу болеть, а сердце мучиться.       Перебираю белоснежные мягкие пряди, отвечая на собственные вопросы. Наконец я прикасаюсь к ним, таким желанным.       Мы стоим у порога, а время вокруг будто остановилось, делая громкую музыку тише. И я поднимаю вверх аккуратно твоё лицо за подбородок, томясь, прожигаю взглядом алые губы, и лишь через мгновение решаю прикоснуться. Всё по-другому, и чтобы поцелуй был настоящим, он должен что-то значить. Целоваться нужно с тем, кто не выходит у тебя из головы. Чтобы прикосновение губ ты почувствовала всем телом. Поцелуй такой сладкий и глубокий, что тебе не хотелось бы отрываться. Первый настоящий, не обманешь, в этом нет смысла. И сколько бы раз не касалась других, оставляя позади мимолётные, бессмысленные связи, ничто не сравнится с этой нежностью, что сейчас ощущается, разливаясь внутри теплом. Ты отвечаешь незамедлительно, и я перехватываю инициативу на себя. В нём нет места страсти, лишь мягкости и ласке, утопая в желании запомнить каждую извилину.       И лишь когда кислород заканчивается, выступая лёгким стоном, отстраняемся друг от друга, и я смотрю на твои порозовевшие щёки, расплываясь в лёгкой улыбке, а ты смущаешься от пристального взгляда, ладонью убирая влажность с лица.       — Могу предложить стать моей, как в самых сопливых романтичных фильмах, — выдаёшь искренний хохот, такой привычный и приятный, в ответ получая лишь улыбку.       — Я всегда была твоей, Елизавета Андрющенко.