(Не) исчезни

      Гвалт, состоящий из громких переговоров, бряканья посуды и шагов, словно это не коридор общежития, а стадион для забегов, разбудил Бакуго задолго до того, как в комнату навязчиво постучали.       Он нервно прошипел сквозь зубы. Стараясь игнорировать желание разнести череп тому гению, что в утро субботы осмелился его побеспокоить, наспех натянул первое, что попалось под руку.       — Чего тебе, ублюдок?       Предугадывая нацеленный в шею удар, Киришима отшатнулся назад, чем, казалось, разозлил его сильнее — Бакуго больше походил не на будущего героя и студента престижного училища, а на быка, перед которым промелькнула красная тряпка.       — По тише, я сейчас всё объясню, — Киришима вытянул руки в примирительном жесте, стараясь успокоить друга, вспышки агрессии которого — совершенно обыденное явление, что, по мнению преподавателей, естественно для его причуды.       Он сделал несколько шагов вперёд, а Бакуго назад, вольно-невольно впуская гостя в свою холостяцкую берлогу. Внутри не было много места, как и в любых других комнатушках, зато были горы мусора, для приличия собранные по углам; одежда, что давно смешалась и перестала делиться на чистую и грязную; кое-как запиханные в небольшую тумбу тетради, по краям обрамлённые засохшими следами кофе и энергетиков; маленькая кровать, с недозаправленными простынями, скомканным одеялом и отсутствием подушки, что, по всей видимости, валялась с другой стороны — у ножек тумбы.       Киришиму это давно не смущало, ведь он знал, что не повлияет на друга и что уж тем более получит от него парочку синяков. А ему их на тренировках хватало. Поэтому в несколько широких шагов оказавшись в дальнем конце комнаты, он молча, сквозь недовольство Бакуго, стряхнул со стула огрызки карандаша и футболку, присаживаясь на очищенное место.       — Что тебе надо?       — Мне — ничего, — начал издалека Киришима, заведома зная, что кроме негатива ничего не получит в ответ. — К нам заехала новенькая. Сейчас она в своей комнате, но примерно через полчаса придёт знакомиться в общую комнату.       — И ради этого ты разбудил меня в девять утра? — глаза Бакуго загорелись огнём ярости, готовым как ураган крушить всё на своём пути.       Он подавно не был из тех людей, что с удовольствием обзаводились новыми знакомствами; надевали маску дружелюбия, чтобы угодить другим, совершенно чужим и не занимающим в их жизнях особого места людям; угощали домашней выпечкой, на приготовление которой было потрачено время, силы и деньги.       — Обойдётся без моего благословения. Пусть лучше к двумордому или Дэку идёт, — он молча развернулся к кровати, смеряя её вдумчивым взглядом, прежде чем ничком упасть на неё. — А теперь сваливай отсюда.       — Я-то уйду, — начал Кришима и встал с места, подбирая попавшийся под руку предмет — беспроводные наушники. Прокручивая те в руках, и дёргая края силиконового чехла, заканчивает: — Однако Айзава не одобрит твоё поведение. Если хочешь получить выговор — то вперёд и с песней, продолжай сидеть в комнате, — подойдя к двери, он дотронулся и опустил ручку, приоткрывая проход. — Это в твоих же интересах.       Дверь захлопнулась, а в Бакуго наоборот, открылась ещё одна причина ненавидеть всё живое и способное двигаться. Хотя, даже то, что совершенно не движется, умудрялось выводить его из себя не меньше. Например настенные часы, которые совсем недавно были выброшены через окно. Или прикроватная тумба, разместившаяся совсем не рядом с кроватью — параллельно стене с дверным проёмом.       Уже через пятнадцать минут он сидел посреди дивана (прямо напротив входа в общую комнату) широко раздвинув ноги и запрокинув назад голову. Никто, за исключением Дэку, не устраивал допросов и Бакуго, как бы не хотел того признавать, был благодарен — нечего бензин в костёр подливать.       — Я Джун, ваша новая одногруппница, — диван в метре с лишним от Бакуго прогнулся, а затем последовал спокойный женский голос.       Вернув голову в исходное положение, Бакуго перевёл взгляд на девушку, что секундой ранее представилась под именем «Джун». На ней были тёмно-синие джинсы высокой посадки, водолазка кофейного оттенка и белые кроссовки — это первое, что бросилось в глаза. Она сидела, скрестив на груди руки, выровняв спину, как первоклассная модель, и закинув ногу на ногу — это втрое, что бросилось ему в глаза. Ничего больше. Внешность, выражение лица и прочие факторы он проигнорировал. Желание тратить время на бессмыслицу безвозвратно исчезло ещё с момента его пробуждения.       — Что у тебя за причуда? — послышалось, кажется, от Каминари.       — Я ощущаю чувства и эмоции окружающих людей, а также в десять раз лучше, чем обычный человек, воспринимаю запахи, тактильные контакты и так далее, — Джун аккуратно заправила за ухо короткую прядь, которая выбилась из небрежного хвоста.       — Какая бестолковая причуда, — не скрывая своей раздражённости произнёс Бакуго, даже не глядя в её сторону. Ему хватило собственных познаний в человеческой психологии, чтобы понять, Джун — такая же зануда, как Иида и ему подобные. Зануда, что будет наставлять, никогда не произнесёт плохого слова и будет плакаться в подушку от стеснения или любви, к, допустим, Шото.       — Это твоё мнение, — начала Джун, от чего Бакуго закатил глаза и встал с места, желая как можно скорее оказаться подальше от неё. — Зато я могу отличить потную одежду от чистой. Не то, что некоторые… — зажмурившись, она не то демонстративно, не то от отвращения сморщила нос.       Бакуго ненадолго опешил, поражаясь наглости Джун. Он инстинктивно понурил голову, поглубже вдыхая собственный запах, но тут же одёрнул себя, не желая признавать очевидное — наспех, он надел грязную футболку, оставшуюся с утреней пробежки.        — Совсем страх потеряла? — Бакуго зашагал к ней быстрым шагом, позабыв об остатках вежливости и самообладания.       «Если эта девка и впрямь разделяет эмоции, или чё у неё там, то пусть не выёбывается», — раздражённо думает он, когда Дэку и Киришима почти за шкирку оттягивают его куда подальше.       — Прошу прощения за переполох, — Джун встала с места и мерными шажками прошла к дверному проёму. Ненадолго застыла, скользя взглядом то по девушкам, что так и ничего не успели спросить, то по Шото, с удивлением фиксируя внимание на шраме, то по Бакуго, что как дикое животное в руках волонтёра елозил, пытаясь выбраться. — Я устала с дороги и хочу отдохнуть. Хорошего дня, — любезно и явно (по меркам Бакуго) фальшиво улыбнувшись, она скрылась в дверном проёме, своим уходом возобновляя разговоры.