«Хана» означает «цветок»

Акияма никогда не мог похвастаться хорошей памятью. Вернее, он предпочитал ей особо не пользоваться: о днях сбора долгов ему и так напомнит календарь — и возмущённый окрик Ханы, — номера телефонов уже давно можно записывать даже не в книжку, а просто в список контактов, а для всего остального он был слишком богат. Но парочку вещей он всё-таки помнил железно. Например, в каком порядке стояли книги на полке, закрывающей дверь сейфа со всеми его сбережениями. Или какой была погода в тот день, когда закончился его последний роман. Или какие сладости любит Хана. Он замер у витрины пекарни, держа в руках пакет с двумя бенто — это их обед на сегодня. Строго говоря, для Акиямы это будет всего лишь завтрак, потому что проснулся он от силы часа полтора назад, но Хана, в отличие от него, была примерным работником и сидела в офисе Sky Finance с самого утра. И не то чтобы Акияма чувствовал себя из-за этого неловко — такой «режим» стал уже слишком привычным. И настолько же привычным стало благодарить Хану за прилежность, покупая ей к обеду мандзю, дораяки или хотя бы ан-пан. Когда его взгляд упал на последние — круглые булочки из воздушного теста — на мгновение губы сложились в лёгкую улыбку. У Ханы были такие же щёки, напоминавшие ан-пан — круглые и воздушные. И очень мягкие — правда, их хозяйка довольно быстро начинала сопротивляться, когда Акияма в шутку трогал их пальцем, слегка надавливая. Но сегодня он взял не ан-пан, а дораяки. Путь до офиса словно бы отпечатался у него на подкорке, ноги сами несли Акияму — удобно, когда хочется поразмыслить о чём-то отвлечённом. Ступени — железная лестница всегда чуть скрипела, но была надёжной, как арматура небоскрёбов. Дверь — не заперта, ручка чуть проскрежетала, когда Акияма её провернул. — С возвращением, шеф. И Хана на своём привычном месте, по правую руку от входа. Подняла на него взгляд, оторвавшись от экрана монитора. Акияма поставил перед ней пакет. — И приятного аппетита, Хана-чан. Она глянула на часы. — Но обеденный перерыв ещё только через полчаса, и мне есть, чем заняться… — Тогда я передвигаю твой обеденный перерыв на полчаса раньше, — усмехнулся он, доставая свой бенто и пододвигая остальное к ней. — И ещё сегодня будет сокращённый день. Мы же наконец разобрались с налогами за этот месяц, — он чуть наклонился к ней, с беспокойством замечая наметившиеся под глазами тёмные круги. Да, разобрались. Вернее, она разобралась, потому что вчера ушла из офиса вместе с Акиямой. То есть далеко за полночь. А сегодня опять была на рабочем месте в положенное время. Интересно, сколько она вообще успела поспать? Хана нахмурилась, но уже через пару секунд откинулась на стуле. — Спасибо, шеф, — вздохнула, снимая очки и протирая глаза. Акияма покачал головой: вот ведь упрямая. Ни за что не будет спать в офисе и не уйдёт, пока не завершит дела. В такие моменты он даже чувствовал себя немного виноватым перед ней — впрочем, когда было иначе. Когда его славная Хана-чан не выручала его? — Ещё кто кого должен благодарить, — хмыкнул он, когда она подняла на него взгляд. — Кстати, ты пробовала носить контактные линзы? — А? Ну, — она задумалась, — нет, не пробовала. От них же глаза сохнут! И надевать, наверное, больно, — её округлые плечики вздрогнули. — Бр-р-р, и надо вам прямо перед едой о таком завести разговор, шеф. С чего вдруг? — Просто подумал, что у тебя красивые глаза, а ты прячешь их за очками, — с лёгкой улыбкой Акияма наблюдал, как к Хане постепенно приходило осознание, что ей только что сделали комплимент. Она всегда так очаровательно на это реагировала: не сразу, ей требовалось какое-то время, чтобы понять, шутит он или нет, но затем губы чуть поджимались в смущении, а на щеках проступал трогательный румянец, и они походили теперь не просто на булочки ан-пан, а на ан-пан с вишнёвой начинкой. — Ну что вы говорите, шеф, какие глупости… — и она отвела от него взгляд своих и правда чудесных глаз. Но Акияма не был бы собой, если бы не добавил: — Ты бы могла строить эти глазки клиентам, чтобы они были более покладистыми. И под возмущённое «Ше-еф!» отошёл к диванчику, пряча от Ханы невозможную довольную ухмылку. Раз уж с налогами было покончено, как и с должниками, то дел у Акиямы на сегодня особо не было, разве что заявится новый клиент, услышавший о «Линии жизни Камурочо» и отчаянно нуждающийся в беспроцентном и безвозвратном кредите. Однако, если кто-то и придёт, Хана обязательно позвонит ему — поэтому, позавтракав в «обеденный перерыв», Акияма вспомнил, что, помимо Sky Finance, было ещё одно заведение, которое порой требовало его внимания. С неделю назад он нанял в свой кабаре-клуб Elise двух хостесс, и ему было любопытно поглядеть, как они прижились на новом месте. Правда, до открытия оставалось ещё несколько часов, но и для них у Акиямы нашлось занятие. Вскоре он, один из самых состоятельных граждан Камурочо, если не всего Токио, сидел под навесом на грязной картонке — чуть менее грязной, чем остальной пол — и слушал рассказы бездомных о том, что творилось в «нижнем мире» района в последние дни, пока те уплетали принесённый им горячий обед. Возможно, помимо кредитной фирмы и клуба Акияме следовало также открыть компанию по доставке еды — у него это довольно неплохо получалось. Ещё даже не начало смеркаться, как он оказался в Elise. Атмосфера кабаре-клубов всегда увлекала его, но исключительно с точки зрения владельца: ему нравилось принимать участие в создании этого «рая», а вот быть его посетителем доставляло уже куда меньше удовольствия. Возможно, из-за Elise Акияма вовсе лишился вкуса к подобным клубам, потому что теперь слишком хорошо знал, из чего этот «рай» сделан и на чьих плечах держался. Новые девушки, кажется, чувствовали себя вполне комфортно, и всё равно Акияма провёл за столиком с ними добрые полчаса, ведя беседу и проверяя, насколько умело они способны её поддерживать. И за всё время хостесс не вызвали никаких нареканий — полезная находка для клуба. Затем его поглотили внутренние помещения: кабинет менеджера, гримёрные и примерочные, бар и комната отдыха — как-никак, даже если работа хостесс походила на развлечение, они тратили на неё довольно много нервов и моральных сил. И только когда он переговорил, кажется, со всем персоналом, то снова смог вырваться в главный зал — прошло уже бог знает сколько времени, пора было возвращаться в Sky Finance. Вдруг взгляд его наткнулся на фигуру, совершенно неожиданную в декорациях кабаре-клуба. — Хана-чан? Она стояла у входа и что-то пылко доказывала швейцару. Заметив Акияму, тут же помахала рукой. — Ше-еф, а меня не пускают! — пожаловалась, как только он подошёл. — Мадам, мне очень жаль, это не женский клуб… — Всё в порядке, — остановил его Акияма, хлопнув по плечу. — Это не клиент. Или да? — он, прищурившись, лукаво глянул на округлившиеся за стёклами очков глаза. — Какая из моих хостесс твоя любимая, Хана? — Шеф, я вас искала, вообще-то! — протянула она, складывая руки на груди. — Вы не ответили ни на одно сообщение и не брали трубку. Акияма охнул, хлопнул по карманам брюк. Телефона не было. И он даже не мог предположить, где забыл его. Скорее всего, где-то в гримёрках Elise. — К нам кто-то заходил? Ты оформила его? — тут же спросил он, поднимая на Хану взгляд. Она закатила глаза и покачала головой: — Нет, так никого и не было. Просто вы, шеф, назначили сокращённый день и даже не сказали, насколько сильно он сокращённый. — А. Ну, полагаю, сейчас-то твоя смена точно закончена, — глянув на часы, вздохнул он. Хана ушла всего лишь за час до официального конца рабочего дня, хотя он был готов её отпустить едва ли не после обеда. — У тебя даже вышла переработка. Я берусь её покрыть. Подождёшь меня здесь немного? — он махнул на один из диванчиков клуба. Обычно Хана начала бы возражать, но сегодня недосып сделал её удивительно покладистой, так что она, кивнув, присела на указанное место. Телефон нашёлся на трюмо одной из хостесс. Акияма даже не взглянул на количество сообщений и пропущенных — их число и так уже давно перевалило за сотню, к чему знать конкретные цифры? Когда он вернулся в главный зал, клуб уже начал постепенно наполняться посетителями. Скоро подтянется основной контингент — офисные работники, усталые после очередного буднего дня, ослабившие галстуки и снявшие тяжёлые пиджаки. Вокруг них будут вертеться очаровательные дамы, развлекая беседами и подливая игристого шампанского в постепенно пустеющие бокалы. И весь Elise будет напоминать пышный, цветущий сад, уголок приятных иллюзий о лёгкой жизни и небрежной роскоши, доступной каждому желающему за приемлемую цену — но только на несколько часов. И посреди этого сада — Хана. «Хана» означает «цветок». Но в этом саду она выделялась, как блеклый мотылёк на фоне пёстрых бабочек. В простеньком клетчатом жилете, в скромной юбке до колен — на контрасте с блестящими платьями хостесс, у которых глубина декольте соперничала с глубиной вырезов на подоле. И тем не менее, именно на неё мгновенно упал взгляд Акиямы, стоило ему выйти в зал. Может, как раз потому, что она так отличалась от всех остальных девушек Elise, разодетых и накрашенных на радость посетителям, но совершенно кукольно-одинаковых. Хана едва ли прикасалась к косметике — только чтобы придать лицу свежий оттенок и немного выделить глаза. Но от этого её лицо казалось куда приятнее — куда честнее. — Сходим куда-нибудь, — предложил он. — Помнится, нам тогда понравилась идзакая в Ниси Синдзюку… — он напряг память, но название как назло снова выскочило из головы. — «Хината»? — подсказала Хана, поднимаясь с места. Подумала и пожала плечами. — Да, почему бы и нет. Но вы платите, Акияма-сан. За переработку, — на всякий случай напомнила она. Тот лишь усмехнулся: о таких вещах он не забывал. Он мог бы повести её в один из лучших ресторанов Сибуи или в элитные заведения Роппонги, но каждый раз они выбирали местечко, затерянное среди улочек и лишь маленькой вывеской намекающее, что здесь подают хорошее саке и дешёвые, но вкусные закуски. Может, всё от того, что даже за несколько лет работы в Sky Finance Акияма так и не смог воспитать из себя «хозяина жизни» и во многих привычках придерживался почти аскетичной экономии, которая была вынужденной мерой во времена, когда он бездомным и безработным слонялся по Камурочо. А может, потому, что понимал: Хане тоже не нужны эти шик и блеск. Они только смутят её, и она сразу вспомнит, что одета совсем неподобающим образом, да и фигура у неё совсем не как у дам за соседними столиками, и вообще «Ой, мне пора домой, увидимся завтра, Акияма-сан». И пускай он любил смущать её, но абсолютно не таким образом. Поэтому через полчаса они осели в «Хинате», где, кроме них, праздновали окончание рабочего дня ещё несколько компаний менеджеров среднего звена. А когда снова вышли на улицу, уже успело стемнеть, и разноцветное искусственное освещение преобразило лик города до неузнаваемости. Ночной Токио всегда казался Акияме куда более привлекательным, чем при свете дня. — Акияма-а? — он повернул голову, когда Хана позвала его. Они выпили по бокалу саке, и это помогло ей избавиться от последних рамок формальности, которые она так любила волочь за собой даже после работы. — Сходим в караоке, Акияма? Он глянул на вывеску заведения, на которое она указывала, и присвистнул: — Но мы же недавно там были… — Недавно? — она упёрла руки в бока. — Ну-ка, попытайся вспомнить конкретное число. — Эм-м… двенадцатое?.. Или пятнадцатое? — Три недели назад! — она покачала головой и всё равно не могла за притворным раздражением скрыть улыбку. — Может, тебе пора пить таблетки для укрепления памяти? — Начну сразу же, как ты станешь носить линзы, — парировал он, подхватывая Хану под локоть и ведя ко входу. К счастью, свободных комнат было полно — хорошо, когда ты сам себе директор и можешь назначать сокращённый день даже посреди недели. Акияма проглядел список популярных песен: ему всегда нравилось пробовать что-нибудь новенькое, не совсем заезженное, краем уха услышанное по радио в баре. Хана, напротив, была жутким консерватором, потому, когда он выбрал набирающий популярность хит «Haru Haru», лишь со второго припева начала подпевать, больше слушая, как, чуть прищуриваясь и всматриваясь в иероглифы, пел Акияма. — Девяносто шесть? — удивилась она, увидев его финальный результат. Он усмехнулся с лёгкой горделивостью: — Всё ещё не привыкла, что твой шеф хорош во всём? — С твоим-то самомнением ты не меньше сотни должен набирать! — тут же колко отреагировала она, забирая у него пульт, чтобы выбрать какую-нибудь классику караоке. — И потом… Это правда заслуживало сотни, — она сжала в руке микрофон. — К тому, что ты так здорово поёшь, привыкнуть правда сложно. Акияма хмыкнул. А ведь он даже не слишком старался. Когда он водил других девушек на свидания в караоке, то всегда пытался отыгрывать томного романтика и играл интонациями приятного баритона, добавляя песне красок — лишь бы произвести неотразимое впечатление. С Ханой желания покрасоваться почему-то никогда не возникало. Он был даже благодарен ей за то, что мог расслабиться и петь в своё удовольствие — и всё равно получать комплименты. От Ханы слышать их было в десятки раз приятнее, чем от любой из его бывших, потому что хвалила она его самого, а не его игру. Она наконец кликнула «плей». Акияма с первых нот узнал песню — конечно же, «Pure Love in Kamurocho». Любимая у Ханы. И, наверно, одна из любимых у Акиямы. Им даже не требовалось смотреть на текст, чтобы попадать в ритм — они бы и без мелодии справились, столько раз пели её вместе. Акияма так точно в музыку не вслушивался, потому что ему выпадал редкий шанс послушать Хану. Она любила петь, но стеснялась это делать на публике. Иногда, когда думала, что Акияма уснул на диване в офисе, тихонько напевала под нос приставучий мотив, и он, слыша это, чуть улыбался и не спешил обнаруживать, что уже давно проснулся, потому что сразу же после этого Хана замолкла бы, а потом разразилась укоризненой тирадой о том, как непрофессионально дрыхнуть в рабочие часы. Когда же ещё дрыхнуть, право слово? В свободное время, что ли? Нет уж, в свободное время Акияма найдёт себе занятие поинтереснее. Время в караоке пролетело незаметно. Хана уже протирала глаза от усталости, но выглядела довольной. — Надо бы по домам… — протянула она. — Прогуляемся немного, — выключая микрофоны, предложил Акияма. Хана задумчиво поджала губы, затем вздохнула: — Разве что чуть-чуть. После такого отдыха нужен ещё один выходной, честное слово. В отличие от неё, Токио и не думал, что пора бы закругляться с весельем. Проходя по ярко освещённым улицам, Акияма бросал заинтересованные взгляды на неоновые вывески, но лишь из чистого любопытства: он сам ещё не слишком устал, но тянуть за собой буквально засыпающую на ходу Хану было бы настоящим свинством. Вдруг взгляд зацепился за подсвеченную белым витрину. Брови дёрнулись от изумления: кажется, этот магазинчик открылся совсем недавно. И в голове сразу созрел план. — Подожди две минуты, — велел он Хане. Та, достав телефон, кивнула, даже не посмотрев, куда он удалился. Акияма, как всегда, был чрезвычайно небрежен в оценке времени, так что ждать ей пришлось добрых минут десять. Зато по их истечении под нос Ханы вдруг сунули что-то шуршащее и пахучее. — Это… — она замерла, даже не успев выключить экран телефона. Акияма протягивал ей букет. Повязанные лентой хризантемы, белые и пурпурные. Хана взяла их нерешительно и сжала, опустив взгляд на цветы. Щёки её снова были тронуты румянцем. Она молчала, но Акияма и без слов видел, что подарок пришёлся ей по душе. Сам он тоже никакими словами букет не сопроводил. Иногда можно было обойтись без слов, которые только всё испортили бы. — Спасибо, Шун, — наконец вздохнула она. — Ну и… куда же мне их поставить… Надо будет найти дома вазу, где-то была, — потрясла головой. — Ещё добраться бы до дома… Акияма огляделся: кажется, они успели дойти до района, где он жил. А до квартиры Ханы было ехать добрые полчаса, если не целый час на метро. — Может, наконец переедешь ко мне? — предложил он вдруг, почёсывая начавшую побаливать шею, которая в который раз напоминала, что спать в сидячем положении — дурная привычка. — Не придётся платить за аренду, да и на дорогу не будешь тратить столько времени по утрам. — Ну-у-у, Шун, — протянула Хана, взмахнув букетом и посмотрев на него совершенно растерянно. — Я не могу так… Опять ты придумываешь, как бы срезать мне зарплату, да? — нашла наконец, за что зацепиться, и чуть толкнула его в бок. Акияма хмыкнул: — И в мыслях не было. Но если и правда об этом подумать… Аренда-то в Накано недешёвая, так что… — Не съеду я к тебе! — перебивая, возмутилась она. — Ты такой бардак разводишь, я же видела! И я прекрасно понимаю, кто будет его разбирать! — Иногда ты слишком догадливая для секретарши, — посмеялся Акияма. — Но хотя бы один вечер выдержишь? Сегодня? Я не отпущу тебя так поздно одну, а до меня отсюда недалеко. — Ну если только на вечер, — задумчиво глядя на букет, вздохнула Хана. И, снова подняв взгляд на него, строго уточнила: — А ещё на ночь и на утро. Мне правда хочется выспаться, Шун. Он понимающе кивнул. Порадовался, что ему хватило сообразительности наконец купить большую кровать, чтобы его не выгоняли каждый раз на диван в гостиной. Идя рядом с Ханой, которая прижимала к груди подаренные цветы, и доставая из пачки сигарету, Акияма ощущал себя невероятно легко. Словно был главным героем фильма, который удалялся в титры, зная, что завтра будут снимать продолжение. Его жизнь, если уж говорить по правде, довольно часто походила на кино, только жанры порой менялись. Его последний провалившийся роман был похож на драму для широкого проката — со страстными поцелуями в начале, заламыванием рук в середине и неизбежно разбитым сердцем в конце. А с Ханой… это больше походило на ситком, который включаешь вечером, зная, на каком канале и в какое время ожидать новую серию. Сюжет незамысловатый, но к героям привязываешься, как к собственной семье, улыбаешься, когда они несмешно шутят, а когда в их лёгкой жизни вдруг происходит хоть капля трагедии, внезапно обнаруживаешь, что по щеке скатилась нечаянная слеза. Со временем к Акияме пришло ясное понимание, что уютный в своей предсказуемости ситком гораздо лучше дешёвой в своей предсказуемости драмы.