Hannah

Сентябрь. 1 Вот знаешь, когда в твоей жизни всё резко меняется, то ты как бы надеешься на то, что всё начинается с чистого листа, и у тебя есть миллион вариантов, как показать себя перед новыми людьми. Будешь ли ты замкнутым или общительным, будешь дружелюбным или враждебно настроенным - решать тебе. Вот и я выбрал показать одну из самых привычных мне личностей. Тихий, спокойной мальчик. Если начнут доёбываться, то пусть не переживают, что угнетают слабых. Я умею за себя постоять и отпор точно дать им смогу. В Воронежской школе ведь смог. Первый учебный день начался, по обыкновению, с линейки, которую я благополучно проспал. Первый день в новой школе, а уже облажался. Но, зато выспался. Пока мама судорожно пыталась выгладить мою белую рубашку, я неспеша завтракал, так как понимал, что всё равно уже не успею. Получив на телефон уведомление от классной руководительницы Марии Андреевны о том, что после линейки все собираются в пятнадцатом кабинете, я неспеша вышел из дома и поехал в школу. Подоспел как раз к началу собрания. Огласили рассадку, оплату питания и ещё по мелочи. Я оказался на третьей парте первого ряда, прямо возле окошка. Будет хоть чем заняться на уроках. Сентябрь. 2 Уроки начинаются сегодня. Через час. В этот день я не проспал, а компенсировал свою первую неудачу тем, что лёг пораньше. Обидно, конечно, что пришлось оставить Тютчева в одиночестве, зато я ужасно себя чувствую из-за сбитого режима сна, и у меня есть ещё целый час, чтобы выкурить сигаретку и потом побродить по школе в поисках укромных уголков. Я курю около старого подъезда, когда из него выходят трое парней. Я абсолютно не разглядел, кто это был, но они очень громко смеялись с чего-то. И этот смех показался мне отдалённо знакомым. Укромных мест в школе не так уж и много. За гардеробом есть кладовая, ключи от которой я нашёл под ковриком перед дверью. И, в принципе, всё. Пошёл в кабинет пораньше, дабы успеть подготовиться к первому уроку математики на повышенном уровне. К сожалению, пришлось выбрать физмат. Остаётся пару минут до звонка. Помещение наполнились людьми и их разными голосами. Неожиданно в класс залетают трое мальчишек: один из них очень высокий, ростом, наверное, с меня самого, второй чуть ниже, в синем пиджаке, и сзади где-то догоняет их маленький, пухленький пацан. Их на собрании вчера я не видел. Тот, что в пиджаке, останавливается в дверном проёме, оглядывает класс и, зацепившись взглядом за меня, в недоумении останавливается. Улыбка исчезает с его лица, а рот слегка приоткрывается. Он узнал меня..? Но откуда он может про меня знать? Я в Омске недавно, всего-то месяц может, ещё ничего такого не успел натворить. А он как будто в курсе всего того, что происходило вокруг меня в Воронеже. Этот странный парень садится вместе с тем, что повыше, за одну парту, где-то на втором ряду в конце. Их третий сел перед ними с какой-то девочкой. Лицо человека в синем пиджаке стало серьезным, хотя его друзья продолжали смеяться и бить друг друга ногами под столом. Прозвенел звонок, и учительница математики зашла в кабинет. Она была такая же низкая и полная, как и тот третий парень, только волосы чуть длиннее. — Ну что ж, учебный год начался, а вы уже одиннадцатый класс. В этом году у профилей будет семь математик и семь физик в неделю, да? — она вопросительно осмотрела учеников, но никто ей так и не ответил. Я не выдержал этого молчания, отчего и ответил за всех: — Да, сегодня вот разделённая пара по математике. — А ты кто будешь? — Антошас, — вырвалось у меня. Из-за волнения перед новыми людьми и так скоро начатого диалога мой язык решил попрощаться со мной сейчас. — Антон Шастун. Повторяя своё имя второй раз, но уже в правильной форме, я почувствовал, как мои уши пылают. Они всегда краснели, когда мне было стыдно за что-то. Вот сейчас я увидел, как девочка с третьего ряда прикрывает кулаком рот, чтобы не засмеяться в голос. Боже, почему именно личность неудачника проступила первая? После урока ко мне подошла та тройка парней. — Привет, Ханна! — слышу я от того, что был в синем пиджаке. — Я Антон. — Мне кажется, тебе больше походит имя Ханна. Ты больше на девчонку всё-таки смахиваешь. У тебя такие длинные ресницы, у какого мастера наращиваешь? — они смеются, а я ощущаю себя не очень комфортно. Что обычно делают люди, когда новые знакомые, с которыми вы будете вынуждены видеться почти каждый день, называют вас Ханной? Сентябрь. 3 — Ханна, ты решил ту задачу по физике, что была на дом? — этот голос начинает раздражать. Из урока химии я вынес одну единственную полезную для себя вещь. Это его имя. Когда его вызвали к доске, то назвали Арсением. Странно, что эта тройка обращалась друг к другу по фамилиям. Это мне и препятствовало всё время. — Нет, — нагло вру я. Зря что ли потел до двух ночи, чтобы посчитать эту хуйню самостоятельно? Да, до двух. Потому что, когда в час я решил незамедлительно пойти спать , совесть начала меня мучить. Пройдя через стадии переодических дробей и отрицательного объёма в ответе, я всё-таки получил более-менее адекватный ответ. Пускай пострадает так же, как я сначала, а потом уже думает, какого это не давать списывать. — Я-то думал, что ты правильный, делаешь домашку. Я сверить хотел, просто у меня тут отрицательный объём получился... Я усмехнулся. Арсений не понял, а я просто удивился этому странному совпадению. Похоже, одна извилина мозга на двоих. Сентябрь. 10 Вообще я люблю разную музыку. Вот не так давно в тиктоке завирусилась девушка с псевдонимом girl in red. Я почти сразу добавил этот плейлист к себе, однако, переслушивая одни и те же песни уже в тысячный раз, не уставал подпевать. Сейчас на улице очень холодно, а я иду в одной олимпийке с проводными наушниками, которые сдувает ветер, слушаю птиц. Они щебечут о чём-то своём, и так это всё романтично, что в груди даже немного ноет. Солнце светит уже по-другому: не так ярко, не так тепло. Пронизывающий до костей ветер раздувает мои широкие штаны, и я каждой клеточкой своего тела чувствую эти мурашки на ногах. Уголки губ приподнимаются в улыбке, и на самом деле хочется от счастья танцевать. Совсем скоро выпадет снег, и уже точно нужно будет сменить летние кроссовки на зимние берцы. Музыка в наушниках ненадолго затихает, оповещая о том, что пришло уведомление, но тут же возвращает свою громкость обратно. Я достаю телефон и вижу на экране сообщение из Ватсаппа от Марии Андреевны - нашей классной руководительницы. Мария А. Ребята, наша школа устраивает поездку на автобусе в Иртушский музей для одиннадцатых классов. Там обещают фуршет после мероприятия. Мы поедем?

15:12

Тут же посыпались сообщения от одноклассников в общий чат. Если говорить короче, то единогласно решили ехать. Поездка состоится в октябре, при себе иметь еду, воду, тысячу рублей. И сдать ещё надо три тысячи. Конечно, нас там покормят, но в дороге перекусить нужно будет. Так как питаться я привык два раза в день, то даже не придётся заморачиваться. С родителями всё обсудили, родительский комитет согласился под давлением собственных детей, и решено было отправляться 18 числа. Дата как раз выпадала на субботу. Сентябрь. 17 Прошла неделя, подготовка к поездке шла полным ходом. Мои родители уже сдали все деньги, а Мария Андреевна договаривалась с советом администрации. С нами, кстати, обязательно поедет Римма Захаровна, учитель истории России, или, как мы её называем после одного интересного случая, Крупье. О самом случае рассказывать не буду, только хочу упомянуть одну историю, которая произошла в этот день, и кажется мне более интересной, чем происхождение клички учительницы истории. Я сижу на скамейке на первом этаже школы. Скоро приедет мама и заберёт меня на машине. Мы вроде куда-то должны отправиться за покупками к предстоящему дню рождения папы. Как обычно залипаю в телефон, переписываясь со своими новыми друзьями - одноклассниками Серёжей и Димой. Они очень классные парни, всегда есть о чём поговорить, что обсудить и у кого спросить помощи на самостоятельной работе. Два маленьких мальчика, лет эдак семи, всё крутятся около меня, как будто не решаясь подойти. Мимо проходит Арсений, и мой взгляд останавливается на его фигуре. Вроде как уроки уже окончены. А он направлялся в спортивный зал. Его глаза на долю секунды встретились с моими, и в этот момент я впервые подумал, что это не человек - клоун. Он был задумчив и холоден как никогда. Ни разу таким я его не видел. Но парень лишь посмотрел на меня исподлобья с нахмуренными бровями и прошёл мимо. А у меня сердце понеслось со скоростью света. — Иди ты, — слышу я детский голос откуда-то слева. — Нет, ты! Я не пойду, мне страшно, — отвечает ему второй голос, такой же детский. Один из мальчиков догоняет Арсения и что-то ему говорит. Парень останавливается на секунду, что-то бормочет в ответ и продолжает движение. Мальчик кажется очень расстроеным. Тогда уже я сам решаю подойти и спросить что случилось. — Вам нужна помощь? Я говорю нарочито громко, потому что хочу быть уверен, что Арсений услышит это. Однако, его фигура уже скрылась за углом. — Да, помогите пожалуйста открыть дверь. Мальчик протягивает мне ключ от кабинета, и я даже усмехаюсь про себя. Неужели так трудно помочь детям, а, Арс? Когда я стоял и ждал, пока один из мальцов заберёт какие-то вещи из класса, я снова увидел его. Он так же холодно посмотрел на меня, а затем опять скрылся из моего поля зрения. Но я же знаю, что он всё это время просто стоял за углом. Я слышал, как шаги резко затихли в глухом пространстве. Что он делал? Подглядывал? Фотографировал? Мне не известно, однако теперь я хотя бы знаю, что для него я не безразличен. Октябрь. 6 Я прогуливаю. Не весь урок правда, но неплохой такой отрезок времени. У нас физкультура, а я всей своей душой ненавижу бегать и играть в какой-нибудь баскетбол или футбол. Разве что на плойке. В той самой кладовке за гардеробом очень пыльно. Такое чувство, что здесь не убирает никто, хотя старых принадлежностей для уборки хватает. Это больше похоже на складское помещение. Крашеные вместе со стенами одной краской грубые трубы, неработающая лампочка. Чтобы зайти, приходится светить фонариком. Я читаю статью про новый сериал, когда дверная ручка медленно опускается. Моментом прижимаю к себе телефон, чтобы меня не было видно, но понимаю, что свет с коридора всё равно зальёт мои уже привыкшие к темноте глаза. Я вижу чёрный силуэт в дверном проёме и уже мысленно придумываю тысячу отмазок, что я тут забыл. Но дверь аккуратно закрывается, и кто-то садится рядом со мной на пол. В темноте я не разгляжу его лица, но запах до боли знакомый. Решаю не нарушать конфиденциальность и просто поджимаю ноги ближе, обхватывая их руками и кладя подбородок на колени. — Ты чего прогуливаешь, Ханна? О боги. Избавьте меня от этого. Снова он? — А ты? — парирую сразу, чтобы не думал, что может иметь надо мной власть. — Ненавижу физру, — а мы, оказывается, ещё больше единомышленники, чем я думал. — Ещё и Слива орёт постоянно, мол, Арсений, активнее, Арсений, не отвлекайся. — Она может представляет, что ты её ебёшь. — Упаси Господь. Выдержав короткую паузу, мы одновременно рассмеялись. Ещё секунду назад я слышал в его голосе нотки разочарования, а сейчас слышу настоящий заразительный смех. Всё-таки какие разные люди бывают на публике и наедине с собой. Ведь в этой темноте мы как будто только сами с собой. Сидим, изливаем душу. Арсений рассказал мне, что Слива (как они называют учительницу физкультуры) не знает пощады, и уверил, что готовиться к её урокам нужно заранее. Либо нести только что собственноручно написанную справку о состоянии здоровья, якобы от мамы, либо не приходить в школу вообще. Пока мы мило беседовали, не заметили, что урок закончился, и прямо за стенкой прозвенел громкий звонок с урока. Кажется, нас сейчас обоих убьют. Октябрь. 18 Суббота. В поездке нас с Арсением посадили рядом, в углу на задних сидениях. Я сразу занял место возле окна, чтобы казаться загадочным и романтичным с наушниками и томным взглядом. Смотреть приходилось сквозь толщу грязного стекла автобуса. Как только весь класс расселся, нас проинструктировали по поводу правил поведения, и мы наконец отъехали от Омска. Всю дорогу та самая тройка (Паша и Стас сидели рядом с нами, и мы вчетвером занимали последний ряд мест) перебрасывалась какими-то шутками, нелепыми разговорами, а Арсений к тому же вечно обращал на меня своё драгоценное внимание. — Ханна, тебе не жарко? Сними толстовку, ну. Хочу посмотреть, насколько у тебя руки тонкие. А то ведь всё время с длинным рукавом ходишь. Они залились смехом, а я по обыкновению отвернулся и промолчал. Уже просто устал отвечать на эти подъёбы. Невольно моя рука забралась под рукав, проводя кончиками пальцев по длинным продольным рубцам. Такие моменты я предпочитаю не упоминать в своей биографии, но с Арсением очень хочется поделиться. Я знаю, что он посмеётся, но я хочу, чтобы он знал. Это желание делиться с ним каждой прожитой секундой до первой нашей встречи слабенько горит внутри моей души. Может, когда-нибудь мы станем настолько близки, что он воспримет это всерьёз... Октябрь 18. Приглушённый свет луны, тихая музыка в наушниках, та самая успокаивающая тряска, какая обычно бывает в автобусе. Музей был самой скучной частью поездки, честно. Уже давно за полночь, и все спят. Только вот я один не могу никак найти себе покоя. Его взгляд, когда он подшучивает надо мной, такой добрый, будто всё это он говорит не забавы ради, а просто, чтобы скрыть что-то очень важное от всех вокруг. И, кажется, только я замечаю эту особенность прекрасных голубых глаз. В печали они темнеют и становятся похожи на небо в грозу, когда он улыбается, они словно блестят, как в аниме. Такой вот необыкновенный человек сейчас спит рядом со мной, откинув голову на подголовник. Я едва касаюсь его чёрных волос, провожу по ним кончиками пальцев. Они очень приятные на ощупь, мягкие. Аккуратно коснувшись ладонью его левого виска, наклоняю голову к себе так, что она падает на моё плечо. В песне той самой girl in red я отчётливо слышу имя Ханна, когда он начинает тереться носом о мою шею, наверняка думая, что это подушка. Ханна... Так вот почему... Или это совпадение? Ещё не сформировавшийся поток мыслей прерывает резкое движение в области моей грудной клетки. Арсений вздрагивает, поднимает голову и трёт руками заспанные глаза. — Me too. Это вырвалось у меня непроизвольно. Песня была на английском, вот я и решил хоть как-то застраховаться от объяснений прямым текстом. В полном недоумении Арсений смотрит в упор на меня и не двигается с места. — Ты чего? — он всё ещё ничего не понимает. Да, наверное, и я бы не понял ничего спросонья. — I don't want to be your friend either. I want to kiss your lips too. Арсений растерян. И я уже я не особо понимаю из-за чего именно. Может, он всё ещё спит или просто наконец до него дошло? Я не знаю. И узнавать-то уже как-то не особо хочется. Я фактически рассказал ему о своих чувствах, мне стало легче. Во-первых, я определился для себя, что для меня значит этот парень, а во-вторых, теперь он сам знает обо всём. Я просто слабо улыбаюсь, а он всё так же смотрит на меня круглыми глазами. От его этого взгляда я тихо начинаю смеяться. Он опускает голову и уже смотрит куда-то на свои руки, в которых крутит колечко, только что снятое с пальца. — Это будет неправильно. Его слова разрезают моё сердце на тысячу кусочков. — Мне всё равно. Называй меня как захочешь, шути над моей внешностью сколько захочешь, можешь даже травить меня для того, чтобы не упасть в глазах этих двоих. Мне всё равно, повторюсь. Я просто должен был сказать, что наконец-то всё понял. — Ты понял, значит... Ты снился мне целый август. Потому я сразу узнал тебя тогда. По моему телу пробегают мурашки. Арсений всё ещё не поднимает взгляда. За стеклом слышен какой-то глухой шум. Кажется, начался дождь. — Ты слушаешь Алёну Швец? — мне очень нужно было знать ответ. — Нет. Я протягиваю ему один наушник, он с недоверием берёт его. Теперь уже играет Швец. Песня как раз про дождь. И этот момент кажется мне таким интимным и трогательным, что я готов расплакаться. Музыка сменяется, когда Арсений уже сам кладёт свою голову мне на плечо, и мы почти засыпаем под неровный стук капель о стекло и слова из нашей с ним песни. Знаешь, Арсений, а ведь я тоже могу звать тебя женским именем... Например, Дженни.