39 Голодные игры

Очередной совершенно точно ужасный день. От их череды уже становится тошно и хочется, чтобы всё это хоть как-нибудь закончилось. Я встаю с кровати и натягиваю на себя потëртые штаны и кофту. Пора бы навестить маму, покормить её и вынести судно, но я как могу оттягиваю этот момент, заплетая в косы свои длинные тёмные волосы. С самого детства я не испытываю к матери ничего, кроме отвращения, а теперь она ещё и парализована, и бремя заботы о ней пало на меня и моего младшего брата Адриана. Сегодня снова моя очередь, он же может спокойно отправиться в школу и Академию, а потом работать. Кстати о работе. Хоть наш дистрикт и пострадал во время подавления восстания практически меньше всех, и считается сейчас богатым, а наши трибуты не так уж и редко становятся победителями игр, далеко не всем здесь живëтся просто. Моя мать родила меня и брата от своих клиентов, и мы всю жизнь были для неё не радостью и смыслом жизни, а просто-напросто обузой. Пока она была беременна, она не могла работать, а хлопоты с нами после отнимали слишком много времени, так что с самого раннего детства мы были предоставлены сами себе. Хоть я и всего на два года старше Адриана, я помню, как меняла ему пелёнки в детстве, а после следила за ним, проводя так все свои дни. У меня не было друзей или приятелей, поскольку на это попросту не находилось времени. А когда мне было всего девять, мать заставила меня приобщиться, так сказать, к семейному бизнесу. Годы брали своё, и у неё становилось всё меньше клиентов, и она решила подложить под них собственную малолетнюю дочь. Не знаю, насколько нужно быть извращенцем, чтоб снимать девятилетнюю девочку, но факт остаётся фактом: с того дня несколько раз в неделю клиентов принимала я. Помню, как в первый день я рыдала, стояла перед матерью на коленях и умоляла не делать этого, но она лишь грубо схватила меня за волосы, встряхнула и проорала что-то о том, что «хочешь жить — умей вертеться». С тех пор я никогда никого ни о чем не прошу, а уж тем более не унижаюсь. Желаемого всё равно не дадут, а вот чувство собственного достоинства улетит на дно. -Адель, да где тебя носит, дрянь ты такая? Я хочу есть, — даже сейчас мама нас с братом ни во что не ставит. Не знаю, почему мы не бросили её, наверное, из-за того, что в нас всë-таки есть что-то человеческое. Я вышла из комнаты и подошла к дивану в зале, на котором и лежала мать. Отвечать на все её мерзости мне давно уже надоело, а потому я лишь молча забрала судно. Какая же она жалкая. Ей нет и сорока, а она уже не может о себе позаботиться. Кто-то из пьяных клиентов около года назад избил её практически до смерти. Я не вникала, что именно он ей там повредил, но её полностью парализовало ниже шеи. Вернув судно на место я ушла на кухню, пока мать что-то ещё орала мне вслед. Перед уходом Адриан приготовил нехитрый завтрак, за что я ему очень благодарна. Положив в тарелку кашу и взяв кусок хлеба, я вернулась в зал и молча придвинула стул к изголовью дивана матери. Пока я кормила её с ложки, мне в голову начали лезть самые разные дурные мысли. Мне всего восемнадцать, а я не получаю от жизни никаких положительных эмоций. Единственное, что может хоть немного порадовать, это тренировки в Академии, которые мы с братом исправно посещаем. Метая копья в манекены, я представляю вместо них свою мать и своих клиентов, и это помогает мне выместить злость и обиду на весь этот чëртов мир. Академия стала для меня единственным местом, куда я хочу возвращаться. В школе надо мной неслабо издевались, когда кто-то растрендел, чем занимается моя мама, а уж когда в мои десять лет очередным моим клиентом стал отец богатенького одноклассника для меня начался сущий ад. Тычки и издёвки преследовали на каждом шагу, несколько раз меня даже избивали группой. Я ненавидела всю эту стаю шакалов, а они ненавидели меня. Только в Академии я смогла найти общий язык с парочкой ребят, но всё равно так ни с кем и не сдружилась. Зато подавала большие надежды: была лучшей в метании копья, неплохо управлялась с мечом и луком, и даже запомнила многое из уроков по выживанию, которые большинство учеников не считали чем-то важным, полностью полагаясь на свою ловкость и физическую силу. Ещё очень давно, с первых дней в Академии я знала, что однажды вызовусь добровольцем на игры. И вот, наконец-то, в этом году мне дали такое разрешение. Завтра будет моя последняя жатва, после которой я больше никогда не вернусь в эту адскую жизнь. Даже если мне посчастливится справиться с другими профи, условия жизни победителей игр куда лучше моих, и это избавит меня и брата от нашей постыдной профессии.