Путь, который преодолен…

Гермиона Грейнджер никогда в жизни даже в мечтах не представляла себя героиней тех странных любовных романов, где все начиналось с ненависти. «От врагов к возлюбленным» – вот просто никогда не завлекало девочку, от природы наделённую довольно логичным и острым умом. Грейнджер откровенно не понимала, как, находясь в здравом уме и трезвой памяти, можно увлечься человеком, который долгие годы тебя, например, оскорблял? Всячески придирался и находил в тебе недостатки? Более того, постоянно напоминал о них тебе самой. Потому что видеть недостатки в людях – это ещё пол проблемы, но намного хуже, когда этот «очень зрячий» постоянно тыкает тебя в них носом. И будь то твои волосы или происхождение, какая, в принципе, разница? Если этот человек не боится причинить тебе боль, оскорбить или обидеть тебя, если без каких-либо внутренних тормозов постоянно это делал в прошлом, что остановит его в будущем? Или во всяком случае, так она считала, и судя по всему, была далеко не одна… Что в результате и привело к жаркой дискуссии на кухне дома на Гриммо 12, когда Гермиона рассказала о своём внезапном «сближении» с Малфоем лучшим друзьям и практически своей семье, коими давно уже считала Джинни и Гарри Поттеров. Ведь в конце концов, Альбус был дружен со Скорпиусом, и их родителям ничего не оставалось, как тоже сблизиться. Или по крайней мере провести хоть какое-то время в одной комнате, старательно поддерживая культурную беседу. Ведь это значит, что они смирились и зарыли топор войны? Или, все-таки, нет.. – Ты хочешь мне сказать, Гермиона, что откровенно повелась на сомнительные чары Малфоя? Подруга, ты сейчас серьёзно? – откровенно недоумевала Джинни в прошлом Уизли, а сейчас мадам Поттер. – Ты же никогда, вообще никогда не велась на плохих мальчиков! Даже смазливый и в принципе безобидный «игрок»-МакЛагген тебе был совершенно безразличен! И я уже не говорю о том, что ты всегда выбирала только откровенно хороших парней, которых даже представить себе в чем либо, кроме исключительно белой шляпе, было бы невозможно! И теперь ты говоришь мне, что влюбилась в Драко Малфоя? Откровенно отрицательного героя любого романа и просто плохого мальчика? – Ну, во-первых, я бы уже не назвал его мальчиком, – метко подметил Гарри, профессионально обращая внимание на детали. – Да и честно говоря, уже не такой он, по всей видимости, и плохой. – Ты мне ещё скажи, – воинственно сверкнула глазами его супруга и даже для пущего эффекта скрестила руки на груди. – Что он всего лишь в детстве поддался плохому влиянию! Серьёзно? А собственную голову на плечах когда отменили? – Собственная голова на плечах по всем свидетельствам очевидцев начинает работать только тогда, когда либо это необходимо, либо жареный петух за противоположную точку клюнет, либо внезапно твой мир перевернулся с ног на голову, и тебе срочно необходимо подстраиваться, – похоже, тактики запугивания Джинни в девичестве Уизли, обычно работавшие безотказано, на её супруга не действовали. – И если ты спросишь меня, то как раз наоборот, переосмыслить свои приоритеты, взглянуть на мир по-новому и принять совершенно иную точку зрения, чем была вбита в тебя на протяжении долгих лет, а особенно родителями с самого раннего детства, это намного более ценно, чем изначально быть либерально настроенным. Особенно если это принято в твоей семье. А вот если это обозначает, что ты должен идти против течения… – Ладно, мы тебя прекрасно поняли, – вздохнув, фыркнула Джинни. – Можешь прекращать разливаться соловьём, это не предвыборная кампания, а ты не на пост министра магии претендуешь. Мы уже догадались, что свое мнение о Малфое ты изменил. – А ты не изменила? – Гарри довольно редко так неприкрыто и даже не пытаясь облегчить удар вступал словесные бои с собственной супругой. Обычно он предпочитал вообще уходить от конфликтов, в крайнем случае ограничиваясь иронией или сарказмом, а дома в кругу собственной семьи всячески пытался избежать даже тени сор. Но не сейчас. Сейчас от исхода этого словесного боя зависело счастье Гермионы, или во всяком случае, Гарри так казалось. – Вот ты серьёзно не изменила свое мнение о нём, Джинни? Ни после всех наших встреч и того времени, которое мы провели с ним и Асторией? И не после того, как познакомилась с Скорпиусом и имела возможность воочию убедиться, насколько Малфой воспитал его отлично от самого себя? Вот ничего из упомянутого не изменило твоего предвзятого мнения? – Так вот что мы теперь вспомнили, исторически-сложные отношения моей семьи и Малфоев, – подбоченившись, прищурилась младшая из своего поколения Уизли. – Теперь в ход пошли даже такие коврижки? – Ребята, не ссорьтесь, – вздохнув, прервала быстро набирающий обороты конфликт Гермиона, и оба Поттера обернулись к ней, переводя внимание на изначальную причину этой дискуссии. – Вы же понимаете, что ваше мнение, безусловно, академически мне очень интересно, но в конечном итоге решение я буду принимать сама? И честно говоря, Джинни, я не спрашивала разрешения, всего лишь делилась тем, что уже произошло. – А что, собственно, произошло? – все ещё не собираясь сдавать позиций, но заметно «поубавив обороты», подытожила Джинни. – Ты и Малфой участвовали в совместном проекте, в результате чего тебе предоставилась возможность убедиться в его уме, знаниях и талантах? Ну, так некоторые из нас ещё со школьной скамьи были в курсе, что Малфой никогда в хвосте табеля не плёлся. А в любых рангах классов он немногим уступал тебе, и даже если брать во внимание наших теоретических умников с Рейвенкло, благодаря характерным его факультету амбициям, мало кто умудрился его опережать. А ты вдруг повелась на стимулирующую дискуссию? Или его амбиции распространяются и на другие сферы деятельности? – А вот на этой увлекательной ноте, дорогие дамы, позвольте вас покинуть. Потому как мне совершенно, абсолютно, вот ни капельки не улыбается слушать рассказы о «достижениях» хорька именно в этих сферах, – подняв обе руки вверх в знак полной капитуляции, мгновенно посчитал нужным прервать дальнейшее рассказы Поттер. – Не волнуйся, Гарри, я совершенно не собиралась делиться подобными моментами, – рассмеявшись, разуверила друга Грейнджер. – Вот даже и в планы не входило. – Но тем не менее, они уже имели место быть, а ты имела возможность оценить его потуги, – явно не собиралась униматься неугомонная мадам Поттер. – А учитывая, как скрупулёзно ты подходишь к своей работе, могу поспорить на что угодно: с системой оценок у тебя тоже всё довольно чётко. – Джинни Уизли, я повторюсь: я не намерена это здесь обсуждать, – предостерегающе подняла на подругу глаза Гермиона и прищурилась. Впрочем, отличие от других волшебников и волшебниц, которых Грейнджер удостаивала подобными взглядами в прошлом, Джинни совершенно не стушевалась. Пожав плечами, рыжая только хмыкнула в ответ. – Но и факт, что все это на самом деле имело место быть, тоже не отрицаешь. Ладно, будем считать, что свои выводы из «стратегически несказанного» тобой я сделала, и считай, что все поняла. Слухи, которыми в свое время Хогвартс полнился, и которые, безусловно, дошли и до моих ушей, правда. Хорёк-альбинос на самом деле впечатляет. Всплеснув руками, Гарри всё-таки сделал, как обещал, и поспешно покинул комнату. Сказать по правде, Грейнджер этому совершенно не удивлялась: он никогда не принимал участие в подобных обсуждениях, да и вообще, свои «дела сердечные» Гермиона вынесла на суд лучших друзей практических впервые за много лет. И не потому, что от мнения Гарри или Джинни на самом деле что-то зависело. Просто ей нужно было знать, как ко всему этому отнесутся лучшие друзья. И сама она в данный момент в мыслях перебирала те же самые пункты в списке аргументов «за и против», которые и озвучили супруги Поттер. Да и сколько Гермиона себя помнила, практически с самых первых моментов её прибытия в Хогвартс, Малфой всегда позиционировал себя её врагом. Непримиримым ненавистником магглорождённых и приверженцем доктрины чистоты крови. Никогда не упускавшим возможности напомнить «выскочке», коей её и провозглашал, ни её места, ни происхождения. Никогда даже намёком не показывая, что на самом деле способен изменить свое отношение и посмотреть на мир совершенно с иной точки зрения. Тот, кто не моргнув глазом наблюдал, как его сумасшедшая тётушка пытает её на полу собственного дома. Или на самом деле это было не совсем так? И корчившаяся под изысканными заклинаниями боли, Гермиона в принципе не могла видеть её отражение в глазах якобы недруга? А на самом деле мишенью каждого Круциатуса Беллатрикс была не только сама Гермиона, но и Драко Малфой? И на самом деле все конфликты между ними тоже были отражением не истинных чувств сына Люциуса, а всего лишь цитированием взглядов его собственного отца, и в душе Драко считал совершенно иначе? Да и ненавидела ли Малфоя сама Гермиона? Сказать по правде, теперь Грейнджер затруднилась бы ответить на этот вопрос. Ведь не могла с точностью сказать, что искренне, от всей души испытывала к нему ненависть. Даже на шестом курсе, когда Гарри был уверен, что Малфой стал пожирателем смерти, принял чёрную метку и скрывается за всеми страшными событиями, происходившими в школе, Гермиона не верила. Каждый раз защищала его, пытаясь привести логические аргументы к обратному. Так быть может, они никогда и не были настоящими врагами? Во всяком случае, не испытывали искренней ненависти друг к другу, хотя именно так и казалось со стороны. И как, несомненно, сейчас кажется, что они преодолели сомнительный путь от врагов к возлюбленным, в который в конечном итоге некоторые просто не верят. Как, если уж быть совершенно откровенной с самой собой, раньше никогда не верила Гермиона…